— Отчасти вы правы, господин Викт, — усмехнулся я, чувствуя одновременно смущение и гордость.
— Слышали? Доведите до солдат, чтобы не отвлекали господина Эйдана по ерунде, — приказал Викт. — Забот у него и без того хватает.
— Как скажете, командир! — дружно отозвались сотники.
— Господин Эйдан, вы к нам по делу? — поинтересовался Викт.
— Да, — ответил я. — Когда мы выступаем в Навир?
— Завтра. Разведка подтвердила, что оикхелдцы оставили город. Отправитесь с нами?
— Я бы хотел увидеть фамильный замок.
Викт понимающе кивнул и сказал:
— Выступаем утром.
Оикхелдцы, как оказалось, покинули не только Навир, но спешно оставляли и деревни, тянущиеся до самой границы Волноломных земель. Отступая, они забирали с собой всё, что могли унести, травили колодцы, поджигали дома и леса. Ещё на подходе к Навиру мы заметили тянущиеся клубы дыма.
Солдаты первыми вошли в город. Лишь убедившись в безопасности, они позволили войти остальным. Навир встретил меня пугающей тишиной и безлюдьем. Мостовые, ещё недавно полные жизни, теперь зияли пустотой и безмолвием.
— Теперь я понимаю, почему оикхелдцы решили закрепиться вне города, — сказал Азлон. — Узкие улицы, нет стен, плотная застройка, много дерева…
— И близость моря, — закивал я. — Отец часто говорил, что Навир не предназначен для обороны.
— Ваш отец не думал о переносе столицы, господин Эйдан?
— Не знаю, господин Азлон, — признался я, пожимая плечами. — Даже если бы хотел, это привлекло бы много внимания. Да и строить новый город с нуля… это, мягко говоря, задача не из простых.
Внезапно солдаты заметили движение в тени переулка. Мгновенно сомкнув ряды, они закрыли меня плотным кругом щитов, готовые отразить любую угрозу. Копья нацелились в сторону неизвестной опасности.
— Это ребёнок! — раздался голос одного из солдат.
Я спрыгнул с коня и решительно зашагал вперёд. Из-за угла показался испуганный мальчишка лет десяти. Его впалые щеки и ободранная одежда говорили о долгих лишениях. Неуклюжая, изношенная шапка, сползшая на самые брови, едва держалась на голове. Вслед за ним, ковыляя, вышел сгорбленный старик. Он прижал мальчика к себе, закрывая своим телом, и с опаской оглядел вооружённых солдат. Его глаза, полные страха и надежды, осторожно изучали нас, пытаясь понять, несём ли мы спасение или новую беду.
— Те, кто остался, — сказал я. — Местные жители.
Старик остановил на мне взгляд и вдруг воскликнул:
— Г-господин!.. Господин Эйдан! Это вы⁈
— Да, — ответил я на зувийском, вглядываясь в его морщинистое лицо.
— Я Ямес! — сорвался он на крик и вдруг развернул мальчика: — М-мой внук! Он работал помощником конюха у вас, господин!
Я вгляделся в лицо мальчика и с трудом узнал его — он словно стал меньше ростом.
— Валад? — тихо спросил я, не веря своим глазам. — Это ты?
Мальчик пронзительно взглянул на меня и едва заметно кивнул.
— Э-эти ублюдки… эти… эти гады… — ударился в слёзы старик, его голос дрожал от горя и злобы. — Они убили… убили дочурку… господин. П-просто… просто…
Я заметил движение за его спиной и разглядел других жителей города, которые посмели выбраться на свет. Их было всего десяток — жалкие остатки некогда процветающего поселения.
— Прочешите всё, проверьте каждый уцелевший дом, каждый погреб, — сказал я солдатам. — Если найдёте местных, дайте им чистую одежду и еду. Если у кого-то будут увечья, ведите ко мне не раздумывая.
— Да, господин Эйдан!
Я глянул на рыдающего Ямеса и осторожно схватил его за костлявое плечо:
— Сочувствую твоей утрате. Это моя вина, мы не были готовы в прошлый раз.
— Господин…
— Даю тебе слово, Ямес: никого из вас мы больше не бросим, — произнёс я твёрдо, глядя ему прямо в глаза.
— Они насадили голову господина Лэвалта на пику, — вдруг заговорил Валад. — Над крышей замка, господин.
Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна гнева, подобно бушующему океану во время шторма. Кулаки непроизвольно сжались, а зубы стиснулись до боли. Я коротко кивнул, не в силах вымолвить ни слова, ибо ярость застряла комом в горле.
Солдаты увели жителей за город, а я в молчании направился к дому. Добравшись до замка, я с горечью обнаружил, что некогда ухоженный участок был безжалостно испоганен. От пышных деревьев и аккуратных кустов не осталось и следа. Повсюду царила удушающая вонь нечистот, а земля была усеяна мусором и обломками. Подняв взгляд к небу, я увидел зловещую пику, о которой говорил Валад — она торчала над крышей, как жуткий памятник человеческой жестокости.