— Внимательно слушаю.
— Мы пока не можем утверждать наверняка, но есть предположение, что загадочные круги в храме связаны с духоплетением.
— «Круги»? — переспросил я и через мгновение понял, о чём он говорил: — Те, что выбиты на полу и стенах храма?
— Да, — кивнул Вульн. — Кажется, там используются символы из древнемюрского.
— Даже если так, почему вы решили, что надписи связаны с магией душ?
— В каждом круге есть два повторяющихся символа, — ответил он. — В переводе на наш язык, это означает «душа». Вполне возможно, что мы имеем дело с печатями.
— Разве такое возможно?
— Мы не используем физические печати, однако я слышал, что предки практиковали нечто подобнее. Я жду несколько книг из Мюра — они должны помочь разобраться с переводом.
— Любопытно… — протянул я. — Не помню, чтобы в истории Вотрийтана упоминались тёмные эльфы.
— Прошлое порой преподносит неожиданные сюрпризы.
Со стороны новорождённой вдруг донеслось тихое нездоровое кряхтение, и мы встали у койки. Девочка словно пыталась вздохнуть, но не могла. Она судорожно дёргала головой, её грудь вздымалась в отчаянной попытке втянуть воздух. Крошечные пальчики сжимались в кулачки, а личико становилось пугающе багровым.
— Господин Эйдан, может, вы попробуете?.. — раздался голос лекаря.
— Нет, — отрезал Вульн. — Никакого исцеления. Душа пытается закрепиться, не мешайте процессу.
Он поднял над крохотным тельцем ладонь, и на сей раз я отчётливо ощутил лёгкие волны энергии. Девочка продолжала кряхтеть. Её лицо в свете солнечных лучей становилось уже не багровым, а синим, приобретая оттенок грозового неба. Я снова почувствовал себя беспомощным — на моих глазах не первый раз умирали новорождённые нэйтааримы-маги, и это было самое гадкое чувство. Каждый раз видя угасающую искру жизни, я ощущал, как частичка меня умирает вместе с ними.
Девочка резко утихла. Едва на меня обрушилось осознание, что это очередная смерть, как она неожиданно громко вздохнула и заревела. Синева с её лица отступила, щёки снова налились теплом.
Вульн поймал мой изумлённый взгляд и коротко кивнул. Я коснулся век новорождённой и поднял их — у неё были янтарные глаза, сияющие как два крошечных солнца. Она вышла из потока, Нэйтаар перестал бороться с магическим ядром.
— Получилось, — тихо сказал я и, обернувшись, воскликнул: — Получилось! Сообщите королю Герту!
Один из магов обрадованно потряс кулаком и выбежал в коридор. Остальные же окружили девочку со всех сторон и принялись тщательно её осматривать.
— Где её мать? — нарушил обсуждение Вульн.
— В соседней палате, господин, — почтительно ответил лекарь.
— Отнесите девочку к ней, ребёнку необходимо материнское молоко.
Лекарь закивал и, бережно взяв дитя на руки, удалился.
— Господин Вульн, вы даже не представляете, как мы вам благодарны, — сказал я и, охваченный радостью, приобнял его. — Вы совершили великое дело.
— Сегодня мы спасли невинную жизнь, господин Эйдан, — улыбнулся он. — Ради такого стоит жить.
Глава 14
Сарзон распахнул потрёпанный мешок, утрамбовал на дно форму оикхелдского пехотинца и прикрыл её дырявой рубахой, пропитавшейся дорожной пылью. Затянув горловину двойным узлом, он закинул ношу на плечо и устремил взгляд к городским стенам. Рассветное солнце едва коснулось крыш, а по тракту уже тянулась вереница люда — торговцы и работный народ, готовый гнуть спину за горсть медяков. Сарзон держал путь к южным воротам — память подсказывала, что здешняя стража всегда относилась к проверкам спустя рукава. Война могла изменить порядки, но рисковать, выбирая новый маршрут, он не стал.
Если верить вотрийцам, Сарзон был единственным лазутчиком в Оикхелде, сумевшим подобраться так близко к столице. Янтарный цвет глаз выдал бы любого другого шпиона, поэтому на его плечи ложилась огромная ответственность. Во время пути в Гилим он уже успел оценить перемещения войск, но этого было недостаточно.
Сарзон влился в людской поток, медленно струящийся к воротам. Привычный ритм движения изменился — толпа замедлялась, спотыкалась, будто река перед плотиной. Похоже, его опасения насчёт усиленной проверки подтвердились. Когда подошла его очередь, стражник скользнул по нему равнодушным взглядом и тут же переключился на торговца с телегой, требуя показать товар. Сарзон беспрепятственно шагнул под арку ворот.
— Овёс, видно же! — послышалось позади. — Вот, глядите! Последнее на продажу везу!
Он направился прямиком к «Жадному конюху» — месту, где собирались бедняки и всякий сброд. Кабак не запирал двери ни днём, ни ночью, ведь желающих накидаться дешёвым пойлом за гроши всегда хватало. Да и перекусить там можно, если желудок был крепок. Путь лежал через лабиринт кривых улочек, где громоздились покосившиеся лачуги, а в канавах гнили объедки и тряпьё.