Добравшись до кабака, он толкнул рассохшуюся дверь и окунулся в знакомую вонь прокисшего пива и немытых тел. За стойкой маячила долговязая фигура Хольдара — внука Бренрика, хозяина заведения. Бренрик обычно заступал на смену вечером и работал до утра, а днём отсыпался, вот Хольдар его и подменял. В зале было непривычно тихо — лишь несколько завсегдатаев сгорбились над кружками в дальних углах.
Сарзон подошёл к стойке и поздоровался:
— Привет.
Хольдар вгляделся в его лицо и, сведя брови, спросил:
— Сарзыч, ты, что ли?
— Я, как видишь, — улыбнулся Сарзон, усевшись на табуретку и бросив мешок рядом.
— Мать честная! Ты когда успел так вымахать?
— Да кто его знает… Есть чего пожрать?
— Найдётся, — кивнул Хольдар и, достав тарелку, зачерпнул из кастрюли каши. — С тебя полушка.
Сарзон положил на стол целый медяк:
— Налей-ка мне ещё чего-нибудь.
Хольдар наполнил кружку пивом и, поставив на стол, спросил:
— Ты где пропадал?
— Работал то там, то сям… — ответил Сарзон, промочив горло. — Сам понимаешь, жить на что-то нужно.
— Понимаю, приятель.
— У тебя-то как дела?
— Да неплохо, — сказал Хольдар и усмехнулся: — Дед только с каждым днём ворчит всё больше и больше.
— Старик у тебя не меняется, — произнёс Сарзон и поинтересовался: — Слушай, а Эльва всё так же на кухне во дворце пашет?
— Вроде там же, — пожал плечами Хольдар. — А чего? Захотелось королевской похлёбки отведать? Денежка завелась?
— Да любопытно просто… Кстати, слышал, солдатни тут многовато стало.
— Ну так война ж! Они то туда, то судя метаются, а пока в городе, напиваются вусмерть. Надоело, если по чесноку.
— Буянят?
— Да каждый день, — ответил Хольдар. — Во времена, а? Раньше в армию все рвались — мест не было, а сейчас насильно из деревень гребут.
— Времена… — согласно закивал Сарзон. — Сюда часто заглядывают?
— Слава Рондару, не часто. Они там в своих дырах ошиваются.
— Это где?
— Да в том же «Ржавом мече» их полно или в «Хромом Петухе».
— А в «Большом котле»?
— И там тоже, — сказал Хольдар. — Да где их только нет.
Дверные петли взвизгнули, впуская новых посетителей. Их громкие голоса и раскатистый смех разорвали сонную тишину, царившую до этого момента. Один из голосов показался Сарзону смутно знакомым — кажется, это был Скальм. Вошедшие уверенно направились к столику неподалёку и с грохотом уселись на стулья. Судя по разговору, их было трое. Самый шумный из них, обладатель зычного баса, тут же гаркнул:
— Холь, плесни-ка нам браги и тащи мяса пожирнее!
— Мать! — крикнул Хольдар, не поворачивая головы. — Мясо ещё осталось?
— Осталось, осталось, — донеслось с кухни. — Не Бьяртур ли спрашивает?
— Он самый, дорогуша! — громко засмеялся мужик.
Из кухни выплыла тощая как жердь женщина с серым от усталости лицом. Она прищурилась, глядя через плечо Сарзона, и её губы превратились в жёсткую линию. Уперев костлявые руки в бока, она процедила с интонацией, не терпящей возражений:
— Сначала монеты на стол. Тринадцать медяков выкладывай.
— Куда-то тринадцать-то? — цокнул языком Скальм.
— А ты не суйся, — огрызнулась Фрёна, пройдя к их столу. — Он и сам знает.
— Да ты глянь, какая боевая! — хохотнул Бьяртур, но кошель, судя по звону, всё же вытащил. — На, держи. И смотри, чтоб мясо не пережарила.
— Не учи ворону каркать, — фыркнула она, сгребая монеты.
Хольдар достал три кружки, наполнил их брагой и махнул рукой:
— Забирай.
— Хоть посидим по-человечески, — произнёс Скальм, поднимаясь со стула.
Сарзону почудилось, что Скальм, забирая кружки, задержал на нем пристальный взгляд, словно пытаясь разглядеть в его чертах нечто знакомое. И, судя по всему, это не было игрой воображения, ведь спустя мгновение тот вернулся и произнёс простецким тоном:
— Шкет, никак ты?
— Привет, Скальм.
— А чего зенки прячешь? Аль язык проглотил?
— Не хотел тебе мешать.
— Тьфу ты! — обернувшись, бросил он. — Вконец обнаглела нынче молодёжь. Нас, старых волков, и за людей не считают.
Собутыльники одобрительно загудели. Скальм грузно опустился на соседнюю табуретку и, схватив кружку Сарзона, осушил её парой глотков. Он придвинулся вплотную — от него несло табаком и застарелым потом.