— Не заостряйте на этом много внимания, господин Эйдан, — произнёс Вульн.
Послушавшись совета, я отринул все лишние мысли и сфокусировался, направляя энергию Нэйтаара прямо в сердце круга. Реакция не заставила себя ждать: древние символы вспыхнули синим светом, а стена завибрировала.
— Мастер, — раздался обеспокоенный голос Ямгема.
— Не отвлекайся, — сказал Вульн. — Продолжай удерживать.
Вибрация нарастала с каждой секундой. Невольно отступив назад, я бросил вопросительный взгляд на Вульна, но тот оставался невозмутим. Внезапно он шагнул вперёд и коснулся сияющего круга кончиками пальцев. В следующий миг пространство взорвалось ослепительной вспышкой, и в образовавшемся сиянии проступил силуэт.
Без тени сомнения, перед нами предстала женщина — об этом говорили и пышная грудь, и нежные черты прекрасного лица. Её кожа мерцала и переливалась, словно лунный камень. Янтарные глаза сияли ярче, чем у любого вотрийца, заострённые уши были длиннее эльфийских, а волосы отливали цветом летнего неба.
— Это не душа… — прошептал Вульн.
— Кто она? — тихо спросил я, отмечая, что наша гостья действительно не светится.
— Не знаю, — ответил он, едва шевеля губами. — Я впервые вижу нечто подобное.
Она вдруг что-то произнесла, но я не понял ни слова.
— Кто вы и откуда? — громко спросил Вульн.
Незнакомка плавно перетекла вперёд и, протянув руку, вдруг коснулась его лба. Вульн, к его чести, даже не дрогнул. Затем она перевела взгляд на меня и дотронулась уже моей головы.
— Человек с нашей силой, — произнесла она на зувийском.
— Кто вы и откуда? — снова задал вопрос Вульн.
— «Вы»… — медленно повторила она и вдруг улыбнулась: — Какой странный язык. Я здесь одна, мой друг.
До меня дошло, что она изучила зувийский только сейчас — после прикосновения.
— Так кто ты? — спросил я.
— Образ.
Незнакомка, кажется, потихоньку начала приходить в себя. Она оглядела храм, заострила внимание на молчаливом Ямгеме, который, должно быть, не видел её, и сказала:
— Моё имя Сар’кханис. Я представитель тех, кого вы называете древними.
Вульн переглянулся со мной и спросил её:
— Что значит «образ»?
— Слепок моего прежнего «я», — ответила она. — Не живая, не мёртвая. Всего лишь послание из прошлого.
— Как это возможно?
— Это одно из ремёсел, которое вам неподвластно.
— Ты упомянула послание, — сказал я. — Послание для кого?
— Для сородичей, что не ушли вместе с нами.
— Так… — выдохнул Вульн. — Давайте… давай по порядку. Куда вы «ушли»?
— Мы вернулись на родную планету.
На сей раз Вульн не сумел скрыть своего изумления:
— Что?..
— Мы покинули Антумн.
— В физической оболочке? — уточнил я.
— Да.
— Но как?
— Открыв портал.
Повисла секундная пауза, и Вульн попросил:
— Расскажи, как вы очутились здесь.
— Наша планета взбунтовалась, начались катаклизмы, — сказала она. — Нам нужно было найти тихое место, чтобы переждать тяжёлые времена — место, похожее на наш дом. Сила, что вы величаете Мраком и Нэйтааром, привела нас сюда, на Антумн.
— Как давно это случилось?
— Около семи тысяч лет назад, — ответила Сар’кханис. — Спустя четыреста лет мы вернулись обратно… По крайней мере, большая часть из нас.
— Выходит, этому храму не меньше шести тысяч лет, — произнёс я. — Это же вы его построили?
— Да, — подтвердила она. — Он простоит ещё долгие годы — наша сила укрепила его стены и своды.
Вульн обдумал эти слова и спросил:
— Кто сделал эти печати?
— Их сотворили мы.
— Так тёмные эльфы передали вам свои знания?
— Всё совсем наоборот, мой друг, — мягко улыбнулась Сар’кханис. — Это мы обучили вас — ещё до того, как был открыт портал.
— Что ты имеешь в виду?
— Твои предки жили бок о бок с нами, — ответила она. — Когда начались катаклизмы, они стали нашими спутниками на пути к Антумну. Твой народ предпочёл остаться здесь, найдя в этом мире свой новый дом.
— Я этого не знал… — растерянно произнёс Вульн. — В наших книгах никогда не упоминалось ничего подобного.
— Ты многого не ведаешь.
— Скажи… скажи мне, почему остальные печати пусты? Только твоя откликнулась на магию.
— Они пробуждаются по очереди, чтобы послание сохранилось даже спустя тысячелетия, — сказала Сар’кханис. — Раскройся все печати одновременно, слепки угасли бы задолго до нашего разговора. Моя печать предпоследняя в этой цепи, она пробудилась два столетия назад.