Повисла тяжёлая пауза. Воздух в комнате сгустился до осязаемой субстанции. Рогнер стоял недвижим, как статуя — лишь желваки ходили под кожей. В его сознании обрушился последний бастион — случилось нечто худшее, чем все его самые мрачные предчувствия.
Не проронив больше ни слова, он развернулся и стремительным шагом вышел на улицу. Выхватив поводья из рук оторопевшего солдата, он одним движением взлетел в седло и с яростью вонзил шпоры в бока коня. Животное рванулось вперёд, едва не сбив с ног двух зевак.
У ворот Рогнер властным окриком потребовал пропустить его, и никто не посмел преградить ему путь. Он нёсся напрямик к вражеским укреплениям, не разбирая дороги, будто пытаясь обогнать собственное унижение. Добравшись до стены вотрийского лагеря, он резко осадил взмыленного коня и, заметив силуэт дозорного, закричал:
— Я хочу видеть Кастволка!
Его могли снять из лука, как бешеную собаку, но он знал — не посмеют.
— «Видеть»? — на ломанном зувийском спросил один дозорных.
— Приведите ко мне Эйдана Кастволка!
— Кто просить? Имя?
— Безмозглые… полоумные… — пробормотал он и через миг выкрикнул: — Я Рогнер Бьерд!
Дозорный исчез без единого слова. Рогнер долго стоял у стены, ожидая ответа. Оскорбительная неспешность вотрийцев жгла его гордость сильнее раскалённого железа. Вокруг появлялось всё больше голов — чужаки разглядывали его, громко разговаривая между собой. С каждой минутой этого унизительного ожидания ярость Рогнера разгоралась, подобно костру. Пальцы побелели от напряжения, сжимая поводья так, словно это была шея врага.
Наконец заскрипели ворота. Навстречу ему выехал мужчина на вороном коне. Вглядевшись в черты лица всадника, Рогнер узнал Эйдана Кастволка. Тот приблизился неторопливо, будто подчёркивая своё превосходство, и, остановив коня на расстоянии вытянутой руки, сухо бросил:
— Говори.
— Ты, выкормыш…
— Оскорблять друг друга мы можем весь день, — перебил его Кастволк. — Лучше сразу перейти к делу.
В голове мелькнуло желание выхватить меч и прямо сейчас броситься на ненавистного врага, но он сдержался, понимая, что умрёт в ту же секунду. Глубоко вдохнув и заставив себя разжать челюсти, он с усилием выдавил:
— Между нами остался нерешённый вопрос… Предлагаю встретиться на рассвете — два меча, никаких доспехов, никакой магии… никаких фокусов с Мраком. Сразимся по древнему обычаю.
План уже сложился в голове Рогнера. Честный поединок? Конечно нет. Победа — единственное, что имеет значение. При первой же возможности он использует колдовство. Он, конечно, помнил, что во время их последней схватки тело Кастволка было покрыто защитными Знаками — вязь символов, которую он успел различить даже сквозь пелену боевого безумия. Однако хоть молния и не убьёт этого идиота, всё же даст драгоценные мгновения для смертельного выпада мечом. После такого о переговорах можно будет забыть — вотрийцы не простят эту выходку.
«Меня навеки запишут в предатели чести, — подумал Рогнер. — Плевать! Пусть заклеймят позором! Главное — я убью его!»
— И зачем мне соглашаться? — вдруг усмехнулся Кастволк. — Мы оба знаем, что ты зачаровывал своё тело с ранних лет. За твоими плечами десятки магических ритуалов. Ради чего мне рисковать?
— Струсил?
— В каком же отчаянии ты находишься.
— Сопляк!..
— Если это всё, то мы закончили.
Кастволк развернул коня и отправился обратно. Рогнер смотрел ему вслед, не зная, что сказать. Он должен сорвать переговоры. Должен убить ублюдка во что бы то ни стало. Стоило лишь как-то заманить его на дуэль…
— Западная часть Карнмейра! — выкрикнул он.
Кастволк остановился и обернулся:
— Что?
— Западная часть Карнмейра принадлежит мне, — сказал Рогнер. — Соседство со мной… не пойдёт вотрийцам не пользу. С ними может случиться… всякое.
— Ты не король, Рогнер, и никогда им не станешь. Посмеешь нарушить мир — тебя сожрут свои же.
— Если одолеешь меня, получишь взамен эти земли.
Кастволк нахмурился:
— Чтоб Бьерд ставил на кон земли…
— Ты отнял у меня двух сыновей, — процедил Рогнер. — Закончим начатое.
— Что ты просишь взамен?
— Мне достаточно твоей смерти.
Кастволк застыл в седле. Его глаза, холодные как зимнее небо, изучали Рогнера, словно оценивая истинную цену предложения. Тень размышления пробежала по его лицу — быстрая, едва уловимая, как рябь на воде. Наконец, он резко, по-военному, кивнул и произнёс с отчётливой твёрдостью в голосе:
— Сразимся завтра на рассвете.
Глава 31
Я подбросил угля в открытую жаровню и подвесил над ней котелок. Несмотря на обилие углей, тревоги не было: шатёр продувался со всех сторон, а жар от огня создавал восходящие потоки, увлекавшие часть угарного газа к отверстию на потолке. Налив в котелок воды, я приготовил старую деревянную ложку для помешивания.