На этом месте Халеману воскликнул:
– Это Пауна-эва!
– Чепуха, – сказал преподобный Хеймарк. – Паунаэва – это миф.
Юноша даже не взглянул на него, продолжая говорить с мистером Клеменсом:
– У Пауна-эвы много тел. Его туманное тело называется Кино-Оху. В этом теле он напал на Хииаку, сестру Пеле.
– Так вот, – сказал мистер Клеменс, успевший за время паузы зажечь свою ядовитую сигару, – это действительно было туманное тело, через которое я мог видеть его спутников. Среди них был обычного вида человек – туземец – в каком-то странном капюшоне. Он подвел ближе козу, и этот ходячий туман…
– Пауна-эва! – опять воскликнул Халеману.
– Хорошо, назовем его Пауна-эва. Человек в капюшоне подвел козу к Пауна-эве и поднял ее на плечи, как делают пастухи. Капюшон упал с него, а потом коза страшно закричала, и к этому звуку добавился другой – как будто ломались кости. А потом коза исчезла.
– Как исчезла? – переспросил преподобный Хеймарк, который все еще держал в руках флягу с виски.
– Исчезла, – повторил мистер Клеменс немного громче. – Провалилась в какую-то щель на спине этого человека. Теперь я видел, что под капюшоном скрывался большой горб, в котором было отверстие.
– Пасть, – сказал Халеману. – Это Нанауэ, человек-акула. Он всегда служил Пауна-эве.
Мы все посмотрели на юношу. Потом мистер Клеменс сказал:
– Там еще были маленькие человечки, очень уродливые, в чешуе и перьях…
– Это ээпа и капуа, – прокомментировал Халеману. – Очень злые и коварные. Они тоже служат Пауна-эве.
Мистер Клеменс вынул изо рта сигару и подошел поближе к мальчику, который глядел на него со страхом.
– Потом из моря появилась еще одна фигура, – сказал он тихо. – Собака. Большая черная собака, которая подошла и встала по правую руку туманного человека.
– Ку, – просто сказал Халеману.
– Ку, – повторил мистер Клеменс и опустился на грязный пол. Он посмотрел на меня. – Когда коза исчезла, туманный человек поднял руки и… не знаю, как это описать… в общем, он стал меняться. Я видел чешуйчатый хвост и желтые горящие глаза, но у него остались руки, и он по-прежнему поднимал их кверху. Потом сверкнула молния, и я на мгновение ослеп. – Мистер Клеменс недоуменно взглянул на сигару в своей руке, сунул ее в рот и чиркнул спичкой. – Когда я снова смог видеть, все исчезли – боги, вожди, рабы, человек-ящер и черная собака.
– А храм? – спросила я.
– Нет, – сказал мистер Клеменс. – Храм все еще был там. Я посмотрел на часы. По всем моим ощущениям, прошли многие часы… может быть, дни… но по моим часам прошло всего полчаса. Потом я вернулся сюда.
Какое-то время мы молча, расширенными глазами смотрели друг на друга. Наконец я спросила:
– Что же нам делать?
Тут Халеману потянул меня за рукав.
– Погоди, – сказала я, но он продолжал тянуть. Рассерженная, я повернулась к нему: – В чем дело?
– Уходим скорее! – сказал он.
– Мы должны обсудить…
– Уходим скорее! – повторил юноша, побелев от страха.
– Почему? – спросил его мистер Клеменс.
– Птицы, – ответил туземец. – Маленькие птицы.
Я улыбнулась такому его страху перед безобидными Божьими созданиями и поглядела в окно. Никаких птиц не было видно.
– Птицы – братья Пауна-эвы! Они улетели, значит, он идет сюда!
Элинор вырвалась из отверстия за секунду до того, как в него ударил гейзер водяных брызг. Промокшая, но невредимая, она обернулась к тому, кто все еще держал ее за плечи. Это оказался Пол Кукали.
– Чер-рт побери! – прорычала она, чувствуя, как ее руки сжимаются в кулаки. – Что вы тут делаете, позвольте спросить?
Пол снял темные очки, глядя на нее невинными глазами:
– Простите, доктор Перри… Я увидел, что вы попали в затруднительное положение, и решил помочь…
– То есть подтолкнуть меня?
Она чувствовала, как в ней клокочет злость. Если она захочет ударить этого человека, то не будет бестолково барабанить ему в грудь, как киношные барышни. Как-то в Порт-о-Пренсе на нее напали – простое ограбление, ее не изнасиловали и даже сильно не избили, – она той же осенью пошла на курсы самообороны и повторила их год назад. Если она ударит Пола, то сразу в нос, в солнечное сплетение или еще в какое-нибудь чувствительное место.