Словно издалека донесся до него голос Нади, она что-то сказала и направилась к башне. Азамат не понял ее, мысли его переметнулись в свою семью. Он только теперь по-настоящему оценил пророческие слова матери, которая заранее предостерегала его от опасного влияния дядьки. «Какой же я дурак, что не ушел в ту ночь в горы! Какой дурак, что поддался влиянию дядьки!» Ведь Амирхан норовил и дальше втягивать его в свои страшные дела. Необходимо, требовал он, сплотить вокруг себя почтенных стариков, чтобы в любой момент они тебя поддержали, а со временем и приняла бы участие в управлении краем. Азамат же под разными предлогами уклонялся от участия в его делах.
— Что ты за человек? — настойчиво наседал Амирхан. — Никак не пойму я тебя, хоть ты мне и племянник, одной крови. И долго же ты собираешься держаться в тени? Учти, никому еще не удавалось сидеть на двух стульях одновременно!
В последний раз он явился мрачный, усталый, прятал погасшие глаза от племянника, очевидно, не желал выдавать своего настроения, но скрыть этого не мог. Сухо поздоровался с Азаматом, когда тот открыл ему дверь, прошел в маленькую комнату и сразу же опустился на стул, точно ноги не в силах были держать его более.
— У тебя неприятности? — спросил участливо Азамат, хотя и так было ясно: не все у дядьки гладко и успешно, как он того хотел.
Амирхан махнул рукой:
— К чертям пусть все катится. — Голос его показался хриплым, простуженным.
Носит его, бездомного, как собаку, по холоду и сырости, посочувствовал Азамат невольно. А что ему от всего этого, в конце концов, перепадет? Интересно, есть ли у него здесь, на Кавказе, женщина? Этот вопрос часто задавал себе Азамат. Мать как-то обмолвилась, будто была у Амирхана девушка — вторую такую красавицу не сыскать на всем Кавказе. Но судьба горянки оказалась несчастной, она жила с изгоем (именно такой жизнью вынужден был жить дядька в ту пору) то ли женой, то ли сожительницей его — непонятно. Амирхан потом исчез, а что стало с бедняжкой, мать не знала.
— С нашими трусливыми соотечественниками ничего путного не сотворишь, это уж точно, — вдруг гневно заявил Амирхан.
«О ком он? — удивился Азамат. — Кого дядька считает теперь своими? Немцев либо единомышленников?»
— Уж лучше бы оставались в горах, как прежде, когда прятались от татаро-монголов, — продолжал Амирхан, и Азамату стало ясно, о ком он говорит. — Цивилизация, как видно, не для наших горцев.
«Что же это он так раскис? Неужто так плохи его дела, что не знает, на ком зло сорвать… — бился в беспокойных подозрениях Азамат. — Нальчик немцы взяли, на Владикавказ и Грозный направили войска, а радости на их лицах что-то не прибавляется, все больше и больше обозленности, нервозности. И дядьку вот тоже что-то забеспокоило».
— О каком независимом крае может идти речь! — кому-то бросал обвинения Амирхан. — Каждый печется о своей шкуре. Не стянут ли ненароком ее с них, как с баранов. Выжидают, как турки, в какую сторону склонится чаша весов. Готовенького ждут. Подождем, увидим, а уж тогда решим. Ладно. Уйдет горе, придет беда, — горько заключил он. — Упал с высоты, говорят горцы, скажи, что спрыгнул. Лягу пока, отосплюсь. Устал чертовски. — И посмотрел на кровать так, будто она вот-вот уплывет от него, как шлюпка от берега.
Азамата бросило в жар — дядьку нужно было предупредить о странном поведении матери. Всякое могло случиться — явится среди ночи с топором. Хорошо, если Амирхан проснется, а если нет? Ведь вон как измучился, устал, настрадался, вон как почернел, как казан над костром. Будет, разумеется, спать как убитый. Отрубит ему мать голову, как пить дать, и что тогда? Представить себе невозможно. Достанется всем!
Азамат попытался уговорить его перейти на кухню.
— Что ты виляешь, как лиса хвостом? — остановил его Амирхан. — Заметай не заметай, а вижу тебя насквозь. Говори лучше прямо, как мужчина. Чего испугался? Или тоже решил выжидать, в какую сторону склонится чаша весов? Или Соколова жена надоумила родного дядьку не принимать больше в дом? Говори! Всех их однажды спалю, уничтожу. Наступит час! — повысил голос он. — Чего язык проглотил?
— Ты не так меня понял.
— Тогда говори яснее. Плетешь — как паук паутину.
— Я же говорю… — разволновался Азамат окончательно. — Мать моя стала со странностями. От страха, должно быть. Не соображает, что делает. Может что-нибудь с тобой сотворить…