Татарханов никак не мог избавиться от Тариэла, не помогали и удары, которые он наносил ему кулаками по голове. Мать могла воспользоваться моментом и выбежать из сарая: Амирхан ее уже не держал. Однако она не скрылась, напротив — стала помогать сыну.
В сарай ворвались дюжие немцы. Схватили Тариэла за руки и за ноги и отбросили в сторону, словно мешок. Тариэл ударился головой о что-то твердое, потерял сознание. Пришел он в себя, когда матери уже не было в живых. Горело село. А вокруг него стояли односельчане в скорбном молчании. Он лежал на траве, его отнесли подальше от горевших домов, и горько плакал.
Никто толком не знал, как убили мать, никого из односельчан не было поблизости, никто не поспешил ей на помощь — каждый боялся за свою жизнь и оставался у своего очага. Да и чем бы они могли помочь? В селе оставались одни женщины да дети.
…Пока Тариэл брился, жена приготовила завтрак. Она удивилась, конечно, что он встал намного раньше обычного, но не стала приставать с расспросами: время такое — мало ли какие спешные дела могут быть у начальника отделения милиции.
После завтрака он шел по улице не спеша: время раннее, в такой час еще не жарко. Но вдруг из-за угла появился мужчина — точь-в-точь Амирхан Татарханов. Тариэл оцепенел, ноги приросли к земле, и он не смог сделать ни шагу, как стреноженный конь. «Что это со мной? Нервы стали сдавать, что ли? Ну-ка, возьми себя в руки, страж порядка!»
Наконец он справился с секундным замешательством, рванулся вперед, на ходу расстегивая кобуру.
Мужчина тем временем свернул в переулок и пошел в сторону больницы. Тариэл настиг его уже у подъезда и хотел было крикнуть: «Руки вверх!» — но смутился: те был Азамат, а не Амирхан. Вот тебе и следопыт! Посмотрел бы на него Василий Сергеевич Тимофеев сейчас!
Чтобы не вызывать подозрения, — бог весть что может подумать Азамат, скажет: следит за ним начальник отделения, как за опасным преступником, — Тариэл сразу же свернул в первый попавшийся проулок.
Да, нервы стали сдавать. И неспроста: время тревожное. Вчера на заседании в райкоме партии говорилось о необходимости особой бдительности: немцы используют белоэмигрантов, — переодетые в форму советских солдат и командиров, они проникают в наш тыл.
Тариэл направился в отделение милиции. Дел было много: в городке проводились митинги и собрания, на них зачитывались обращения Советского правительства, чтобы народ подымался на борьбу с фашистскими захватчиками. На митингах люди принимали решения, в них выражалась горячая любовь к Родине, горцы клялись в безграничной верности ей: «Мы превратим в неприступные рубежи каждую тропу, каждое ущелье. Всюду, за каждым выступом, врага будет подстерегать смерть. Мы никогда не склоним голову перед хищными германскими разбойниками, какие бы тяжелые испытания ни пришлось нам перенести. Мы знаем, горячо верим, враг будет разгромлен!»
На одном из митингов, который состоялся на площади Терека, выступил недавно и Тариэл. Собрались не только горожане, съехались крестьяне из ближайших сел. Площадь была заполнена до отказа. Тариэл тогда сказал:
— Наши войска стремятся остановить грозное продвижение фашистов на нальчикском направлении, у Терека и Баксана. Обстановка, конечно, напряженная. Но так будет недолго, товарищи! Иноземцы не раз уже пытались захватить наши горы, покорить нас. Но каждый раз разбивались о кремнистую стойкость братских народов, как о скалистую твердь наших гор. Так будет и с фашистами! Наши отцы, братья завещали нам отстоять свободу и независимость родной земли. Клянемся! Содрогнется враг перед нашей ненавистью и местью!
…Тариэл ответил на приветствие дежурного милиционера и прошел к себе в кабинет. Открыл окно, чтобы проветрить комнату. Все это он проделывал не спеша, чтобы, казалось, отвлечься.
Время от времени Тариэл ловил себя на мысли, что думает о своем странном сне и о недавней нелепой встрече — как же это он обознался! Азамат появлялся перед его главами с насмешливой улыбкой: что — не вышло? Азамату только дай повод: будет опять трепаться на каждом углу, как тогда, когда Тариэл выступил на бюро райкома против того, чтобы Азамата приняли в партию. Каждому встречному жаловался историк: блюститель порядка, член бюро райкома, а с пережитками прошлого — мстит, мол, за дядьку. Разумеется, не болтовни Азамата остерегался Тариэл на сей раз — он не желал посвящать Татарханова-младшего в сокровенную тайну: никогда, никому не говорил Тариэл о том, что не теряет надежду найти однажды Амирхана и рассчитаться с ним за все. И за мать, и за Алексея Викторовича Соколова.