А потом по улице зашагал отряд красногвардейцев: молоденькие все ребята, в новых гимнастерках, солнце на штыках играет.
Но почему не разрешают и Феде шагать в этом красном отряде? Как бы он отважно сражался с беляками! Возможно, он даже убил бы какого-нибудь генерала.
Ушел отряд, затерялся гул его шагов в шумах Киевской.
И видит Федя — стоят на углу двое: один — седой и краснорожий, золотая цепочка от часов торчит из маленького кармана брюк, руки засунул за черный жилет и пальцами там водит; другой — тощий и длинный, очки на носу, и бородка у него жиденькая. Стоят и — шу-шу-шу друг другу. И хихикают. Над чем это вы хихикаете, господа хорошие? Подошел Федя ближе и слушает.
— Советчики-то, Иван Липыч, закопошились! — говорит тощий. — Как тараканы перед пожаром.
«Сами вы тараканы», — думает Федя, однако молчит, слушает дальше.
Иван Липыч поотдувался, поиграл золотой цепочкой и басом:
— Пусть тешатся. Слыхали? Деникин-то Орел взял!
— Да ну!
— Доподлинно. Говорили мне… — нагнулся к уху тощего и зашептал: — к покрову ждать можно.
— Неужто дождемся, Иван Липыч? — Очки запрыгали на носу тощего. — Аптечку я свою снова открою, а?
— Откроете, будьте покойны, — как в трубу бубнит Иван Липыч. — Придет старое времечко. Антанта за нами. А это — сила! — И глаза вылупил.
«Да как же так? — Феде вдруг сделалось холодно. — Это же враги наши лютые!» — подумал он, и страх стал медленно заполнять его.
Враги открыто ходят по улице, заводят свои разговоры!.. Может быть, у них в карманах оружие, бомбы? Узнают они, что Федя — курьер большевистской газеты, и…
«Они ж меня убить могут! Или еще кого…»
Смотрит Федя на двух буржуев и чувствует, что слабеет весь, пот на лбу выступил. Побежать бы. А ноги не слушаются. Вот напасть!
Что же делать? Ведь их арестовать надо!
Смотрит Федя по сторонам. Идут люди, спешат. У каждого своя забота. Стоит на углу красноармеец, молодой, в кожанке, с винтовкой. С девушкой разговаривает. Такая бледненькая девушка в кожаной шляпке горшком.
К нему! Подбежал и говорить не может.
— Дядь! Дядь… — А губы дрожат.
— Я к вам, Галина Ивановна, со всей моей симпатией, — говорит красноармеец девушке. — Можно сказать, с полными чувствами.
— Дядь! Дядь!..
Посмотрел на Федю красноармеец — лицо сердитое.
— Ну? Чего тебе?
— Там… Вот они… Буржуи…
Захохотал красноармеец.
— Так у вас еще полгорода буржуев. Иди, мальчик, играй. Я, Галина Ивановна, человек сурьезный…
— Так они ж враги! — Федя дернул красноармейца за рукав.
— А ну, иди отсюда! — и красноармеец сильно толкнул Федю.
Федя чуть не упал.
— Вы напрасно, Галина Ивановна, считаете меня легкомысленным, — слышал Федя. — У меня, можно сказать, от мыслей головная боль, мигрени.
«Что же это такое? — смятенно думает Федя. — Что он, не понимает?»
Посмотрел Федя, а те двое уже ушли, наговорились, видать. Плохо стало Феде. Вот так плохо, когда человек чего-то очень важного не понимает.
«Выходит, и красноармейцы несознательные есть, — думал он, шагая по Киевской. — А может, он шпиён?»
Федя даже остановился, пораженный этой мыслью.
Но мимо шли люди. Все было обыкновенно. На углу все стоял красноармеец и разговаривал со своей девушкой.
«Никакой он не шпиён, — подумал Федя. — Просто дурак». — И Федя успокоился.
Потом по пути в типографию Федя заглянули городской сад «Пролетарий». Смотрит — а у ворот большая афиша. Любит Федя афиши читать. Такие в них слова необычайные! Сел он на скамейку рядом и читает:
«3-й симфонический концерт оркестра Пролеткульта…»
«Пролеткульта… — думает Федя. — Слово-то какое! Что же оно означает? Может, это такая революционная машина? И отовсюду пушки торчат. Ездит такая машина Пролеткульта по дорогам и беляков громит. Но как же она концерт исполняет? Непонятно. Надо у папки спросить. Или у Давида Семеновича. Раз он редактор газеты — все должен знать».
«Исполнена будет, — читает дальше Федя, — неаполитанская симфония Шуберта…»
Симфония… А это что? Может, это женщина красоты необыкновенной! Как та, которую недавно Федя видел в кино. Руки у нее, ровно лебеди, и глаза грустные-прегрустные. Феде тоже стало невесело.
«…Увертюра к опере Римского-Корсакова «Царская невеста»… Федя хохотнул. Ну, что такое увертюра, ему известно. Если хотите знать, увертюра — это толстая торговка, что на рынке семечки продает. Только, чтобы она стала увертюрой, надо на нее вывороченную шубу надеть. Федя совсем развеселился. Но что же дальше?