— Здорово!
— Ты думаешь?
— Прямо в точку!
— В точку, говоришь? — Давид Семенович зевнул. — Устал, брат.
— Давид Семенович, я спросить хочу. — Федя шмурыгнул носом.
— Валяй.
— Что такое пролеткульта?
— Не так только ты говоришь, брат. — Давид Семенович тоже сел на диван, и пружины сердито сказали:
— Дзю-юба!
«Раздавим мы его», — подумал Федя.
— Правильно будет — пролеткульт, — продолжал Давид Семенович, — то есть пролетарская культура. Это такое учреждение. Пролетарским искусством ведает. Понятно?
— Понятно… — вздохнул Федя. — А я думал, пролеткульта — это революционная машина.
— Ну, фигурально выражаясь, можно сказать — машина.
— А что такое фигурально?
— Постой, брат. — Давид Семенович пересел на стул. — Заговоришь ты меня. Дело есть. Нашего художника Нила Тарасыча знаешь?
— Еще бы не знать! Как метко он через зубы плюется!
— Так слушай. Просьба у него к тебе. Хочет он нарисовать нашего Мишку. Ну, а медведь больше всех тебя слушается. Так ты, пока Тарасыч рисовать будет, побудь рядом. Ручной, ручной медведь, а кто его знает.
— Значит, мне в редакцию не идти?
— Без тебя обойдемся. Дуй к своему Мишке. Мы его уже накормили. Художник в двенадцать придет.
— Ур-ра-а! — закричал Федя и спрыгнул с дивана. Дзюба на этот раз промолчал.
Федя сбежал с лестницы, уже другой — крутой и узкой, и попал в типографский двор. Здесь в беспорядке лежали старые ящики, ржавела какая-то непонятная и грустная машина. Из-за штабеля пахучих дров не спеша вышла кошка Ляля и проволокла мимо Феди здоровенную крысу. В другое время Федя поиграл бы с Лялей, но сейчас ему не до этого. Скорее бы увидеть своего друга Мишку-печатника!
Федя открыл низкую дверь и очутился в сарае с двумя мутными окошками. И сейчас же с войлочной подстилки поднялся медведь, проревел радостно и на задних лапах пошел к мальчику.
— Здравствуй, Мишка! Здравствуй, мой лохматый! — и Федя бросился в пушистые и осторожные объятия.
Не помнит Федя такого случая, чтобы Мишка-печатник сделал ему больно. Вот и сейчас Федя изо всех сил старался побороть медведя, повалить его. А что Мишке стоит хрупкого, как соломинка, мальчика одним, даже слабым ударом опрокинуть на землю? Но нет. Мишка только отдувался, кряхтел, но силы своей не выказывал, понимал — нельзя. Да он просто очень любил Федю.
— Поиграем в прятки! — сказал Федя.
Здесь у них все по правилам. Федя спрячется, а Мишка ищет. Пока мальчик не скажет: «Можно!» — медведь послушно стоит у двери сарая. Отвернется и стоит.
Только одно огорчает Федю: не было еще такого случая, чтобы Мишка-печатник его не нашел. А ведь не подглядывает! Это всегда казалось Феде непостижимым.
Так же и сейчас. Федя запрятался среди штабелей дров, старой рогожей накрылся, крикнул: «Можно!» И Мишка ленивой трусцой побежал к нему. Как будто нет дров, рогожи — через них он Федю видит. Подбежал, откинул рогожу, ткнулся Феде в щеку мокрым носом и прорычал радостно.
— Какой ты! — немного рассердился Федя. — Хотя бы понарошку сразу не нашел!
Играют в прятки Федя и Мишка и совсем не знают, что за ними из окна следят Давид Семенович, дядя Петя и Федин отец Дмитрий Иванович. Смотрят и решают их судьбу.
— Недели две нам на подготовку, значит? — спрашивает Дмитрий Иванович.
— Пока так. — Дядя Петя задумался. Есть у него такая привычка — задумываться. — А там, может, сократят. Сам понимаешь…
— Сократят! — Давид Семенович решил было пропеть: «Я люблю вас, Ольга», но понял, что момент неподходящий, и опять засмотрелся на Федю и Мишку. — Ловко же медведь его ищет! И все же куда мохнатого девать, когда вы уедете? Ну сколько нас останется? До него ли будет!
Дядя Петя кашлянул:
— И все-таки я уверен: Федор справится. Вон они какие друзья. С ним наш Мишка не пропадет.
— Даже лучше, что у него здесь забота будет. Больно он переживает, что на фронт мы его не берем. — Дмитрий Иванович вздохнул. — Воевать рвется.
— Мальчонка. — Дядя Петя опять покашлял. — Думает, война — это так, игра.
запел все-таки Давид Семенович, потом со вздохом сказал:
— Ладно. Другого выхода нет. Оставим этого чертова медведя в типографии. Федя будет за ним ходить. Только ты, Дмитрий, серьезно поговори с ним. Чтобы ответственность почувствовал.
— Поговорю.
Так решился вопрос, что делать с Мишкой, когда отряд типографских рабочих уйдет на фронт, — ведь в городе останется только несколько человек, которые будут все равно, назло всем бедам и всем врагам революции, выпускать газету «Коммунист». А Федя и Мишка-печатник между тем, ничего не подозревая, продолжали играть в прятки. После обеда Федя стал поджидать художника Нила Тарасовича — интересно все-таки посмотреть, как Мишку-печатника рисовать будут.