А к клетке никто не подходил. Медведь хотел есть и еще больше — пить. Жажда и голод заменили все другие чувства, и теперь опять Мишка метался по клетке.
Солнце прошло уже по всему небу, длинные тени от деревьев легли на землю, а медведь все бегал и бегал по маленькому пятачку отведенной ему земли и жалобно рычал: «Ну дайте же, пожалуйста, мне что-нибудь поесть!»
И когда уже начало смеркаться, в клетку вошел смуглый человек с заросшим лицом, в меховой поддевке. В одной руке у него было ведро с мутной похлебкой и в другой — ошейник и кнут.
Мишка почувствовал запах еды, голод ослепил его: забыв о человеке, забыв обо всем, он ринулся к ведру…
Тотчас щелкнул кнут, и сильный удар обжег Мишку, отбросил его назад. Медведь отскочил в сторону, пораженный, — уже давно люди не причиняли ему зла. Где-то очень далеко в его сознании жил зеленый юнкер с беспощадным стеком. И вот опять…
Ярость, слепая, бешеная ярость наполнила медведя. Он встал на задние лапы и, глухо рыча, пошел на своего нового врага.
Заросший человек быстро выскочил из клетки, что-то возбужденно, зло крикнул, и в то же мгновение в клетке были три человека с кнутами — он, новый хозяин медведя, и еще двое молодых цыган.
Они встали в три угла клетки, и на Мишку посыпались беспощадные удары.
Щелкали, щелкали бичи.
Удар за ударом.
Удар за ударом…
Острая, невыносимая боль обрушилась на медведя со всех сторон. Он уже ничего не видел и не понимал. Он вертелся в центре клетки, и его, обжигая болью, обвивали длинные бичи, похожие на змей.
Один удар пришелся по глазу. Глаз мгновенно вспух и затек. Потом последовали удары по передним лапам, и Мишка-печатник уже не мог стоять — он рухнул набок, и не рычание, а стон вырывался из его горячей пасти.
Человек с заросшим лицом что-то крикнул — удары прекратились. Медведь не мог пошевелиться — все болело у него, все казалось не своим — лапы, туловище, голова.
Время остановилось. Звон стоял в ушах медведя. Все ненужным и безразличным казалось ему.
Мишка лежал на боку и видел сквозь голые ветки деревьев высокое темное небо со звездами. Иногда холодный ветер пробегал по кронам деревьев, и тотчас ровный шум рождался вверху, что-то смутное и далекое напоминал медведю…
Вокруг шумела вечерняя жизнь табора, но Мишка не ощущал ее, все, что было кругом, не интересовало его и было не нужно ему. Боль уже не была такой мучительной, стала тупой и ноющей. Полное безразличие ко всему на свете испытывал Мишка-печатник. Он лежал в странном полузабытьи, и лес шумел над ним, и далекие звезды мигали в темном небе.
Была уже глубокая ночь, и все спало кругом. Чуть-чуть посветлело небо, когда пришла к клетке черная собака с длинными ушами — ее звали Рунаем, — поскулила тихо и жалобно, видно, этим выражая сочувствие, помахала хвостом и свернулась тут же теплым клубком, заснула.
Зыбкое утро родилось в лесу; порозовел туман над рекою, и в этом тумане стали различимы лошади, которые паслись на берегу — их темные контуры обозначались над обрывом в воде. Ветер проснулся вверху и поднял возню в редких неопавших листьях.
Но табор еще спал.
И вот тогда к клетке, в которой лежал Мишка, скованный тяжелой дремотой, тихо подкралась тоненькая девочка с черными волосами крупными кольцами. На смуглом лице блестели карие испуганные глаза.
Девочка воровато оглянулась — никого не было вокруг — и тихо позвала медведя:
— На! На!
Мишка поднял голову.
Смуглая рука протягивала сквозь березовые жерди кусок хлеба и обглоданную кость.
— На! На!
И медведь, приседая на избитые лапы, подошел к девочке, осторожно взял у нее хлеб и кость, съел все быстро и поласкался головой о добрые руки.
Девочка тихо засмеялась и убежала, напевая что-то.
Так у Мишки-печатника появился в цыганском таборе второй маленький друг — девочка Руза.
И опять целый день медведю не давали пить и есть. И когда в клетку вошел заросший цыган с ведром похлебки, кнутом и ошейником, Мишка-печатник смирился: он позволил своему новому хозяину надеть на себя ошейник с поводком, позволил осмотреть мускулы на лапах и шее, вытерпел ласковое похлопывание по боку и после этого съел мутную похлебку в ведре.
Началось обучение Мишки-печатника новой работе: он должен был танцевать под бубен, стоя на задних лапах.