— Шпик недорезанный!
— Ну! Ну!
— И так на уху ей шопчить: «Вы, Мусенька, наикрасивейшая в Россейской империи…»
Ахает несколько человек.
— Так и сказал: «В Россейской империи»?
— Так и сказал!
— Врешь!
— А как ты сказал?
— Я сказал: «Во всей неоглядной России».
— Точно так он сказал: «Во всей неоглядной России». «Вы, говорит, представить себе не можете, как я вас обожаю. Даже вот дых перехватило. Воздуху вобрал в живот, а обратно выпустить нет мочи».
— А она чиво?
— Она так глазы в пол, и щеки краской налились. Потом он грит: «Давайте, Мусенька, пойдем в кинематограф. Сегодня отменную картину дают, про любовь, и в главной роли Иван Мозжухин».
— А она чиво?
— А она грит: «Мозжухин — душечка. Я с большим удовольствием пойду с вами. Если только папаня не заругают».
— Согласилась? — ахает несколько голосов.
— Согласилась!
— Теперь они что же: жених и невеста? — спрашивает кто-то неуверенно.
— Дураки вы! Просто мы дружим.
— Федя, как ты думаешь: можно с девчонками дружить?
Жарко краснеет Федя. Хорошо, что в темноте не видно.
— Я думаю, что можно, — говорит он, и вспоминается ему их переулок и Любка-балаболка, которая сидит на заборе.
— Понятно? — с облегчением спрашивает Митька.
Никто не отвечает ему. Потом кто-то говорит:
— Конешно, девчонки, они тоже человеки.
— Федя, а когда наши в наступление пойдут, ты тоже с ними?
— Ясное дело, с ними. Куда же мне еще?
— Федь, а ты уже в боях сражалси?
— Один раз, — неохотно говорит Федя.
— Как все было-то? Расскажи!
— Да нечего особенно рассказывать. Бой как бой. Лучше ты, Карасик, расскажи что-нибудь. Какие у тебя новости?
Карасик — самый маленький в мальчишеском клубе, из себя черный, смуглый и двух передних зубов у него нет — выпали и не растут больше. И выдумщик он, каких свет не видел. Об чем хочешь всякие истории выдумать может.
То вдруг скажет:
— Сегодня я к солнцу вот такой кусок прибавил. — И показывает руками, какой величины кусок.
— Как это — прибавил? — спросит кто-нибудь.
— А очень просто. Нашел на свалке осколок стекла, подождал, пока солнце высоко взойдет, ну и запустил стекло в светилу нашу. Стекло в солнце влетело, сгорело враз, и сразу солнце побо́лело, даже припекать сильнее стало.
— Ну и брехун. Ты знаешь, как до солнца далеко? Тыщи верст.
Карасик только улыбнется:
— Чудак! Так солнце стекло к себе притягивает. Только надо знать, когда в него пульнуть. Секрет это.
— А ты знаешь, что ли?
— То-то и оно, что знаю!
— Так скажи нам всем.
— Скажу — и секрета враз не будет. А потом что ж получится? Начнут все кому не лень в солнце стекла пулять, оно станет все прибавляться и прибавляться, отяжелеет и упадет на землю. И чиво тогда выйдет?
Не знают ребята, что на это ответить Карасику.
Или спросит он у всех:
— Знаете, почему белые белыми называются, а красные — красными?
— Ну? Почему?
— Потому, что у красных в жилах красная кровь текет, горячая, а у белых вместо крови — вода, холодная, как из проруби.
— Ладно брехать-то! Что они — не люди, по-твоему?
— Люди! — Карасик усмехается грустно. — В том-то и дело. Люди они, пока буржуйскую веру не приняли. И кровь у них обыкновенная, красная. А как в буржуйскую веру перекинулись, как сказали, что на рабоче-крестьянскую власть войной пойдут, так сразу ихняя красная кровь в воду превращается, в белую и студеную, отсюда и прозвание им — белые. И если кто из вас изменит Советской России, вот только подумает об етим, так все…
— Чиво — все? — спросит кто-нибудь со страхом.
— Кровь начнет в белую воду превращаться, вот чиво!
Но сегодня Карасик что-то неразговорчив.
— Значит, нечего тебе рассказать, да? — спрашивает Федя. — Никаких новостей?
— Есть одна новость, — говорит Карасик. — Только страшная.
— Ну? — и все ребята ближе придвигаются к печке.
— Существуют они, точно! — шепчет Карасик и хмурит брови.
— Кто?
— Прыгунки, вот кто!
— Существуют?!
— Сам видел. И даже выследил, где они живут.
— Где же?
— На кладбище!
— Врешь!
— Я — вру? Не верите? Так давайте вместе пойдем и все увидим.
— Сычас? — с ужасом ахает кто-то.
— Не, уже поздно, — авторитетно говорит Карасик. — Спать они уже позалегали.
— Кто?
— «Кто-кто»… Прыгунки.
— И где ж они там спят, на кладбище?
— Вот этого не знаю. Видел — через кладбищенскую ограду перелезали. И все у них ровно по часам. Как луна на колокольню Всехсвятской церкви сядет, — они с кладбища и выходють. Хотите, завтра и поглядим. Я вам покажу.