Он увел их вниз, и там, во дворе, они зашли в какую-то келью.
Насторожившийся Халиль спросил:
— Откуда они?
— С гор. Пастухи. Пасут наши стада! — ответил старец. — Простите, мне уже пора отдохнуть.
Больше нельзя было оставаться здесь. Халиль, однако, спросил:
— А можно ли в другой раз послушать вас?
— Приходите. Мы иногда собираемся петь. Иногда — поговорить о стихах.
Халиль простился с Фазл-уллой и, задумавшись, спустился во двор.
Улица была все так же безлюдна, но в тени мечети, вдоль стены, стояли какие-то люди. Какие-то люди сидели на крыше наискосок от мечети. Может быть, это сидели те, о которых старец сказал, что простые люди, сами не смея петь, прислушиваются к песням юноши с лицом, выточенным на слоновой кости.
— Им хотелось поскорее избавиться от нас! — сказал Низам Халдар.
— У них свои дела, — уклончиво отозвался Халиль.
— А слышали, как эти негодяи называют повелителя?
— Они и Курдай-бека прозвали Пауком. Что ж поделаешь: простые люди.
— Простые?
— Не из царедворцев же Ширван-шаха!
— Пастухи тоже простой народ. Но зачем пастухам шляться среди ночи?
— Сейчас мы пошлем нашего десятника. Пусть подстережет этих… пастухов. Мы разберемся, где у них стада, которые кормятся хлебом.
И засмеялся:
— Дадим урок Пауку, как надо ловить разбойников.
Они поднялись по темной улице к площади. Когда оставалось несколько шагов до двора Курдай-бека, озаренного факелами, пятеро стражей с огромными копьями в руках окликнули Халиля:
— Кто идет?
— Свои.
— Своим тут незачем шляться. Стойте!
Их окружили. Старший увидел азербайджанский армячок на Халиле:
— Какие ж это свои? Хватай их!
Им закрутили руки назад и поволокли во двор Курдай-бека. Халиль молча упирался, а Низам Халдар, увидев среди двора здешних конюхов, прохрипел:
— Эй, отгони от нас этих…
Халдара толкнули, и подвал, где содержались узники, поглотил царевича.
Конюх узнал Халдара и побежал к Курдай-беку. Не сразу его допустили в комнату.
Хмельной и усталый Курдай-бек отмахнулся:
— Кто б ни попался — базар рядом. Поутру всем напоказ — петля на шею, и слава аллаху!
— Да гляньте ж! — закричал конюх. — Гляньте ж, кого они поволокли, это ж ваши гости!
— Какие там… Их же с улицы! Из ночной тьмы! Какие ж гости? Пьян? А?
— Наши, которые от повелителя.
Курдай-бек с сомнением поднялся было, но поленился и вместо себя послал писца.
Засов уже задвигали на двери темницы, когда писец, ленясь и нетвердо шагая, вышел во двор. Он был рад, что засов задвинут и на этом все кончится, ибо открывать темницу ему не приказывали.
Но конюх, лучше понимавший, что означает поимка гостя, прибывшего от повелителя, поволок писца к двери, сам отодвинул засов и, крепко держа за халат ослабевшего писца, крикнул в черную пропасть подвала:
— Эй, гость! Выходите!
— Дай нам руку! — глухо откликнулся Халдар. — Из этой ямы нелегко вылезти.
Следом за Халдаром наружу выбрался и Халиль. Вырвав на чьих-то рук плетку, он кинулся в залу. Но у дверей его остановили:
— Чего тебе?
— Где этот ослиный зад?
— Кого тебе?
— Курдай-бека! Кого же еще?
В это время один из шемаханцев, загулявший на пиру, закричал:
— Вот он вор! Поймали! Ай, молодцы! Стащил кафтан мой! И колпак!.. Держите! Держите крепче!
Курдай-бек, любопытствуя, пошел к столпившимся у дверей. Он растолкал гостей, чтобы тут же, на глазах у всех, повесить воришку и такой скорой расправой украсить пир, по примеру повелителя, склонного каждый большой пир сопровождать казнями преступников.
В это время вырвавшийся у стражи Халиль с размаху ожег лицо Курдай-бека ударом плетки. И добавил, крича:
— Знай, кого хватать. Знай, кого! Знай!
Курдай-бек осел на пол. Гости отшатнулись.
Халиль сорвал с головы колпак и швырнул его в лицо хозяину.
Царевича узнали.
Все, кто был, кинулись прочь из комнаты.
Только визирь мирно спал на своем месте.
В этой суете ушло то время, когда ночная стража могла подстеречь сомнительных пастухов.
Десятая глава. КУЗНИЦА
Марага еще спала. В приземистых мазанках, в сложенных из каменных глыб лачугах спали простые люди Мараги, намучившиеся за день и лишь на подстилках у домашнего очага обретавшие краткий покой. Спали ремесленники, ленившиеся на короткий срок уходить из своих мастерских. Спали кузнецы и медники неподалеку от приглохших горнов. Чеканщики — среди расступившихся кувшинов и ведерок. Пекари — около ларей с мукой. Колесники — под сенью новых арб. Швецы, подсунув в изголовье скопившиеся за день обрезки тканей. Спали купцы, запершись на засов, спустив с привязи широколобых лохматых волкодавов. Спали в караван-сараях и на постоялых дворах заезжие люди, иноземные купцы, воины-завоеватели, караванщики, привычные к ночлегу под чужими кровлями.