— Так она именовалась в твоих прежних жизнях. И ещё Зало Театра.
— Надо же, как ты стал догадлив — на лету мою мысль ловишь. Да, гуляло по верхам такое название с черноватеньким юмором: там же зрители находились. Одни сидели на скамьях, другие лежали в гробницах. Свидетели лицедейства. Любопытно, куда постаменты девались. Они же из пола вырастали — натуральные огранённые сталагмиты.
— Это отсюда ушли Статуи?
— Угм. Хотя не думаю, что совсем. Картина ж таки иная, чем помню. Не совпадает в деталях ни с одной из прежних. Вместо секретного лаза все круги пересекала широкая лестница, в ней было столько маршей, сколько уровней. Там, где ныне гуляет туман, в соприкасающейся в поверхностью точке, из которой по сути возник весь лабиринт Братства Зеркала, было отверстие, а в нём стальная диафрагма, вроде как радужка в глазе. Ее было можно привести в действие специальным механизмом, но вот что интересно: иногда она открывалась по своей собственной воле. Может быть, внизу, там, где теперь всякий сор, была потайная клавиша или плита. Даже я — и то не знала с полной определённостью. Тогда сверху срывался буквально каскад, водопад тёмно-голубого света. Это считалось наилучшим предзнаменованием. А вообще — дай-ка сядем и хорошенько поразмыслим.
— О чём?
— Видишь ли, тот же чёрный стратенский юмор обозначил некую распространённую ситуацию так: «два коротких, один долгий». То есть иногда возникает дилемма: выбрать ли тот путь, на который явно толкают, или другой, от которого напоказ удерживают. Это в условиях дефицита времени. И тогда ты, как правило, хватаешься за любое сомнительное приключение без оттенка показухи. Без необходимости решать сию же минуту. Дающее отсрочку и возможность хорошенько взвесить все «за» и «против». То есть это так тебе кажется, что без всего этого и со всем тем.
— Разве сейчас мы не взвешиваем варианты? Может быть, стоило бы поискать вход на галерею. Или даже ту секретную панельку. И вообще — продолжение подземного хода, который выведет нас за пределы зимы. А потом вернуться за лошадьми и необходимым снаряжением.
— Ученик, иногда ты почти гениален, но гораздо чаще до предела туп. Знаешь, кто были «Взыскующие Горнего Света» и «Предстающие перед Тергами»? Настоящее название Зала — «Зал Суда и Совета».
— И что с того?
— Да ничего. Кроме того, что нас, кажется, поимели… тьфу, посадили на самую верхушку той штуковины, что в просторечии называется «мужским трёхчленом». Как и собирались с самого начала. И, возможно, с прямой подачи Змея.
— И за что Совет будет нас судить?
— Не тебя: меня одну. За превышение власти и отступничество, мой чела.
И Кардинена подняла к его лицу руку без магистерского александрита.
XX
— А как насчёт того, чтобы тихо-мирно удалиться и посмотреть насчет двери? — спросил Сорди. — Если можно вернуться нашим лошадкам, то уйдём в башню, если нет — решим, куда двинуться: сюда или иную лазейку искать в здешних коридорах.
— Всякое лицо потеряем, — чуть комически вздохнула Кардинена. — Это как во сне: в принципе невозможно отыскать то место, откуда вышел.
— Слыхали мы о Гераклите и его учениках, — ответил он.
Вокруг сидящих на плоском камне недвижимо возвышались чудеса подземного царства. Земное пламя мерцало в них, изменяя все формы — свою и их.
— Я не понял, как ты потеряла эту свою защитную регалию, когда на самом деле не уходила в Степь?
— Не потеряла — взяли. Вернее — приняли. По крайней мере, очнулась в этом мире уже без неё. Смысл всей моей игры ещё в том, чтобы не сразу, но вернуть мой александрит. Один из смыслов. Ведь когда ты совершаешь нечто — разве не разумным будет принять на себя ответственность за то, что совершил? Причём ответственность особого рода.
— Я так понял, она у тебя и так была.
— Перед собой. Перед своим личным понятием совести.
— Не делай пауз, не отмалчивайся. Расскажи.
— О, дитятко наладилось командовать… Сделаю зарубку в памяти.
Кардинена, что до того сидела, пригнув голову к коленям, обернулась к нему, глаза блеснули чистым сапфиром. Взор любви, подумал он: в гневе у нее глаза темнеют, отливают лиловым.
— Ладно-хорошо, как говаривал один мой знакомый. Уйти от косых взглядов и уклончивых разговоров после гибели Волка было трусостью. Хотя… возможно, потом расскажу, как это было или хотя бы могло быть в одной из прядей времени. Именно из этой авантюры я извлекла благородного мстителя по имени Фахриддин Стагири Ладо. Стагир, единокровный братец Джена. Второе имя — знак побратимства: помнишь, иногда при этом именами обмениваются?