Я училась быть магистром, параллельно работала на отчима — числилась в наиболее доверенных его референтах, — по обеим этим причинам его ищейки не смели об меня и обтереться, не то что ножку задрать. До поры до времени, возможно. Но… ты понимаешь, что реальной власти у меня не было никакой ни там, ни здесь. Одна консультативная на веки веков. О народном правительстве я нисколько не жалела: строить утопию, реальную или поддельную, — дело по определению гиблое. Но вот в Братстве Зеркала — иначе. Такое было не по мне.
Рассказать тебе, кстати, одно заурядное приключеньице начала легальных времён, чтобы понял? Не уверена, что успею, но попробовать стоит. Иначе можешь не понять, отчего я положила силт между собой и легенами, потребовала рассудить меня с покойником и на ту краткую пору отказалась от неприкосновенности.
— Расскажи, конечно.
— Тогда слушай. Рассказываю я это не впервой, как-то отполировала первый вариант на молодых, подающих надежды кровососах…
В то время была я всего-навсего скороспелый кавалерийский старлейт из офицерского училища. Под началом у меня ходило две трети мусульман, четверть условных католиков, прочий люд именовал себя агностиками. Ну конечно, люди Керта, что влились почти тайком, помнили вольготную жизнь в горах, когда отвечали только перед собой и командиром, и этого командира чтили. Однако таких было немного, и условный рефлекс понемногу начал стираться.
Накануне штурма небольшой сельской крепостцы — ты такие видел -
оказалось, что нашего вселюбимца Ноя Ланки пристукнуло круглой датой. Тридцатник. Ради такого случая он загодя выкопал из земли памятное вино соответствующего срока и возил за собой в обозе. Знаешь, наверное, что на Кавказе отец закапывает бочоночек отборного пития в день, когда у него родился первенец? Важная штука.
— Знакомый армянин меня похожим угощал, — мечтательно проговорил Сорди. — Его сыну исполнилось двадцать пять, так он в машине еще и кастрюлю с шашлыком из барашка привёз. Мариновалось по дороге.
— Кто маринует, кто квасит, а кто без лишних затей бухает, — отозвалась Кардинена. — У нас принято было говорить, что христиане пьют без зазрения совести, мусульмане — с сокрушением душевным, а так идут голова в голову и ноздря в ноздрю. Ещё и дивный случай подвернулся: живём одним днём, как в рифму говорят латинцы, убьют именинника — век сожалеть будем, что не уважили. Все отметились: рядовому составу налили по сто фронтовых грамм, офицерам — четверть объёмистого жестяного ковша. А мне, как командиру и посестре, сволочуги аж полковшика поднесли. Я, дура полная, выдула одним махом и еще облизнулась, как после конфетки. А знаешь, как такое вино работает? Не в голову ударяет, а в ноги.
— Тот папаша предупреждал, чтоб шашлыка не жалели, — вставил Сорди. — Брали побольше.
— Вот именно. Все прочие вино под хороший кус масла выпили и дрыхать повалились, ну, кроме часовых, опечаленных невольной трезвостью, а меня даже не предупредил никто. Я еще с кроками добрых полночи проваландалась.
Завтра сигнальщики боевую тревогу трубят, время мне в седло становиться, а ноги от колен — как гири чугунные в сто пудов. Дойти дошла, ногу в стремя — и плюхаюсь наземь, будто мешок с конским навозом. Перед лицом чёткого кавалерийского строя. Ну, тут меня оттащили, благо мой дорогой Керт рядом находился и все понял, — и в палатку отсыпаться. Дальше командовал он пополам с побратимом. Отбили ту деревушку у кэлангов, как же иначе. А если б нет? Или потеряли полсостава? Всё дело бы просадила по пьяни.
Сорди невольно ухмыльнулся: никак не мог поверить.
— Нечего зубы скалить. Ты подумай: я ведь командир перед более-менее ответственным сражением. По происхождению типичный назначенец, не считая неких отношений личного характера. Репутация в массах только начала возникать — и мигом вдребезги. Слушаться меня будут, присягу ведь не мне приносили, а полковому знамени. Но мусульмане с тихим презрением, приятели по банде — с тошнотой в нутре, а прочие — откровенно подхихикивая. И это теперь навсегда.
Так вот. Встала я с моего позорного ложа и пошла к Керту советоваться. Да нет, уже с готовым решением. Не к анде — ещё не хватало его таким грузить. Там у нас еще третий был в задушевной компании, Стейн с рояльным прозвищем Стейнвей — дока был в музыке. И в Братских понятиях о чести и совести. Умылись, кархи-гран нацепили, пошли с местными властями толковать.