XXI
Лошади и женщина стояли под низким полупрозрачным куполом нежно-льдистого оттенка: Шерл и Сардер в попонах, Карди в пончо и ягмурлуке с капюшоном, натянутым поверх светлой косы.
— Давай сюда, чела: я уже успела все тюки упаковать, пока тебя по коридорам и тупикам мотало.
— Не боялась, что заблужусь? — спросил он с робкой полуулыбкой.
— Велика потеря, тоже мне, — она фыркнула. — Ты особь самостоятельная и своевольная. Слишком даже.
Его накидка лежала поперек седла, и Сорди немедленно в неё влез.
— Теперь надо отсюда выкапываться, — проговорила Кардинена. — Я начала — ты продолжишь.
И вложила ему в руки… нет, не лопату, но что-то вроде огромного черпака.
— Только внутрь башни не кидай, прошу тебя: мокреть разведёшь.
Содержимое черпаков было подозрительно липким и пахло…ну да, пахло свежей лесной земляникой.
— Унюхал? Ага. «Кто говорил, что земляника всего слаще по утрам? Твои губы слаще». Это Тиль Зеркальщик сказал. Уленшпигель.
— И это вовсе не снег.
— Ну вроде да. Помнишь, как один прыткий горшочек запрудил все окрестности городка сладкой кашей? Сказка братьев Гримм.
— И жителям приходилось всякий раз проедать в ней дорогу, чтобы выйти или выйти.
— У нас проблема полегче. Ты попробуй.
Сорди скатал комок в пальцах и лизнул.
— Мороженое. Домашнее.
…В первый дачный год у семьи не было денег на покупку холодильника. Зимой это не играло роли, а в марте мама набила погреб снегом и плотно его утрамбовала. Сын-малолетка старательно ей помогал и получил награду: мать долго крутила в кастрюльке, наполовину воткнутой в снег, смешанный с молоком клубничный сироп — вправо-влево, — взбивая в пену. Получилось ну почти настоящее мороженое, как то, что иногда завозили в их сельский магазинчик.
— Нет, верно. Даже лучше.
— Хорошо, что у тебя не развилась ностальгия, — усмехнулась Карди. — Да ты не просто отгребай, а притаптывай. Скорее получится.
Когда они вышли на волю и вывели за собой лошадей, вокруг была весна. На небе играла утренняя заря, сугробы сильно подтаяли и покрылись жёсткой коркой, а из тёмных проплешин вовсю выглядывали лиловые, пурпурные и белые крокусы величиной с кофейную чашку.
— Это потому, что Дракон вернулся к себе на небо, — объяснила Та-Эль. — Там у этого баламута усадьба на уровне седьмого неба: особняк в два этажа с мансардой, вокруг сад в английском духе, с газонами, руинами и водопадом. А время от времени — и хозяйка в лице меня. Да ты чего лопухи поразвесил, а ногу зараз на стремя? В седло пока не смей садиться: дорогу придётся пробивать, лошади ведь не обуты.
Однако дело это оказалось нетрудное и даже весёлое: в середине лощины покров едва достигал щиколоток. Сорди заподозрил, что Кардинена специально задаёт ему работу, чтобы не мешал думать: после юморного эпизода со сладким снегом она погрузилась в некую мрачность.
Наконец, он решился спросить, в чём дело.
— Ты сильный, — неохотно пояснила она. — Стал или был — иной разговор. И ты меня выкупил по полной программе. Оттого здесь так нехило и пораспускалось всё. Только по-настоящему вина должна выходить с потом и кровью. Штука в том, что это не тебя, а ты сам должен простить.
Сорди хотел было уточнить — кого: других или самого себя. Но понял и без слов.
Потому что марево испарений, что стояло над землей, вмиг развеялось утренним ветром, и на горизонте, как и всегда, стал Белый Сентегир.
Только теперь видно было, что внизу склоны его заросли хвойными деревьями, а на снегах вершины расцвели подобия гигантских алых тюльпанов.
— Он теперь стал совсем рядом, — произнесла Карди. — А не так далеко от его подножия было такое озеро: узкое, как лист камыша, изогнутое, словно карха, и очень глубокое. Почти бездонное. У вас в этом роде тоже есть славное море — священный Байкал. Но Цианор-Ри куда меньше.
К полудню снег растаял настолько, что путники сбросили накидки, распахнулись и стащили попоны с лошадей, предварительно растерев их потную шкуру. А когда уселись верхом, отдохнувшие скакуны мигом припустили бойкой рысью.
— Истосковались, — проговорила Кардинена.
— Ага, — ответил Сорди. — Может быть, если ты расскажешь об озере Цианор, печаль твоя и моя поразвеется?
Она посмотрела на него, чуть недоумевая, а потом…
Потом расхохоталась от всей души.
— Я ж о конях, а ты… вон куда повернул.
— Путь ещё не кончен, дорога пряма, и никто ведь не знает, что может с нами случиться — зачем помирать раньше времени, верно?