— Откуда ты взял про езду?
— Видел твой героический финиш. Да кто бы сомневался! Ина командир к своему делу относится ответственно: учит, оберегает, но уж никогда не станет окутывать тебя теплом, как обычная женщина. Дзенский мастер, типа того.
— Можно подумать, ты её так плотно знаешь.
— Кого — высокую госпожу Та-Эль? Шутишь. Я ж охранником и личным ординарцем при ней служил.
Ординарцем.
Сорди не выдержал — рванулся из объятий, сел на ложе, откинув пахучие тряпки. Боль ввинтилась в рёбра стаей зубоврачебных свёрл, кислая тошнотная вонь подступила к гортани, но, по счастью, дальше не двинулась.
Лицо на фоне белоснежных войлоков и янтарного цвета решетки казалось почти коричневым — округлое, тонкобровое, большеглазое. Чёрный волос вился крутым бараном, зрачки сливались по цвету с радужкой.
— Дар, — пробормотал Сорди.
— Зато вон ты вовсе не подарочек, — рассмеялся тот, развёл руками. Зубы некрупные, чистые, тоже сияют: как и весь он. Есть люди, у которых малейшее движение поёт…
— Кардинена о тебе знала, что жив? Но ведь рассказывала…
— С недавних пор — знала, конечно. Ты думаешь, она перед тобой отчитывается?
— Юрта. Вот почему я решил. Карди ведь не могла издали разобрать, что это именно юрта.
— Юрт или джурт, по-здешнему, — вообще мир. Малая человеческая вселенная внутри большой и безбрежной. А я кочевник и свой мир, свой дом ношу с собой. Вожу во вьюках. Увижу красивое место — поставлю. Так что не береди себя: умолчать наша ина ещё может, солгать или схитрить — никогда.
Уселся рядом с Сорди, снова приобнял осторожно, стараясь не касаться больных мест.
— Ты скоро сделаешься совсем прежним, светловолосый. Даже ещё прекраснее. Здешние горы и воды всё излечивают.
— И твою контузию?
— Ты слышал насчет неё? Её здесь и не было. Проснулся целым. Не говори больше — тебе трудно.
— Рядом с тобой — нет, нисколько.
— Всё равно ложись. Тебе принести ещё попить?
— Не надо. Не ходи никуда.
Сорди внезапно для самого себя притянул юношу, уложил с собой рядом:
— Скажи имя.
— Даларн. Кроме тебя никто не будет его знать. А ты кто?
— Сэрен. Я его только что его придумал. Красивое имя?
— Очень: если оно лишь для одного меня.
И несмотря на то, что малейший жест навстречу тянет из рук ссохшиеся жилы, а ответное движение бередит едва зажившие рубцы, оба они сплетаются в немом объятии.
Ибо не нужно никаких слов, когда ты сам, вы сами — одно восклицание…
Когда ласки так целомудренны, как не бывает и с женщиной, а их завершение — острей наточенного копья.
…Они лежат, наконец насытившись и отвалившись друг от друга; Сэрен ничком, Даларн лицом кверху, Теперь гостю видно, что белизна передвижного дома не так безупречна: отверстие над очагом слегка закоптилось, рядом с низким столиком и чем-то вроде шкафа или высокого ларя отгорожено место для кузнечной мастерской. Впрочем, самая грязная работа совершается на открытом воздухе, а здесь хозяин лишь собирает и шлифует свои хитроумные изделия.
— Сэрен. Ты пахнешь, как имбирная коврижка.
— Скорей — морковная запеканка. И хватило у тебя ума поить того, что умеет обходиться без еды и выделять через кожу.
— Это отменилось на время — ради того, чтобы я мог о тебе позаботиться.
— Правда?
— Госпожа Кардинена так шутила.
— Ты очень искусен. Был с кем-то кроме меня?
— В действующей армии это обыденность. Командование запрещает держать батальоны добрых услуг по причине самоличной добродетели, а без этого впору бросаться на всё, что движется. Вот и находим естественный отток. Только… Нет, это не называется «был». Ты мой первый.
— И ты мой первый.
— Как это тебе показалось?
— Я отыскал себя. Впервые я нашёл себя. А ты?
Даларн смеётся:
— У меня пока нет никаких слов. А когда придут — наверное, сложу целую касыду.
— Тебе надо с этим поторопиться — думаю, когда наша повелительница вернётся, то заберёт меня себе.
— Я уже с ней напросился. Когда конец пути уже на пороге, нет проку соблюдать уговор. Однако у нас впереди целая неделя. Почти. Ну, три дня это наверняка. Знаешь, Сэрен, если ты можешь усесться прямо, я сниму кожу с твоей косы — ты, как и наша повелительница, ушёл от власти Змея. И от магии Волчьего Пастыря. А твой Стрелолист отыскал себе верные ножны. Вторые или самые главные?