Оба смеются: как удивительно, боль и слабость отошли от Сорди. Ему даже кажется, что навсегда… как отпавшая от него змеиная, волчья, человеческая кожа.
Но ничто не бывает вечно. Карди появилась через день, с шумом переступила порог юрты и первым делом схватила со столика пиалу с зелёным чаем. Что заварен он был явно без расчёта на неё, никому из троих не пришло в голову.
— Вот что, кавалеры, — проговорила она, опрокидывая чашку в себя. — Тэйн уже выстроил свой народ на подступах и мается от безделья, лакая кумыс из горла и теряя боевую форму. Нет, что до одёжек и оружия — тут полный ажур. Никаких Аллахом проклятых механизмов: лучники меченосцы и пара-тройка ребят с этими… дальнобойными рогатками имени Давида с Голиафом. И защита от них чисто декоративная. Но если мы не прибудем на днях, воцарится полная анархия.
— Нас только трое, — проговорил Сорди. — Нам не справиться.
— Опять ты за своё. Недавнего урока тебе мало? — усмехнулась Карди. — Перед тремя они расступятся. Только вот это не будет значить никакого Сентегира. Так и застрянем у подошвы горы, а то ещё и назад отбросит. Ему же нужно противостояние армий, помнишь?
— Можно мне сказать, ина? — вклинился Дар. — Я сохранил ту ачару, что направила мой путь, и сделал ещё лучшую.
— Забери с собой, — она улыбнулась. — Глядишь, и пригодится тебе. Только не следует сейчас никуда уклоняться. И не кто иной как ты проповедал мне, что она лишь символ, помнишь? Символ неисчерпаемого множества жилых миров.
— Мы выезжаем сейчас? — проговорил он вместо ответа.
— Ну, стоило бы сначала как следует насытиться, — ответила она. — Чтобы ничто не докучало в пути. А потом — снаряжайтесь и навешивайте на себя все мыслимые регалии.
— Но как быть с войском? — спросил Сорди, когда они завесили резную дверь юрты войлоком и положили ключ на порог — знак того, что любой может владеть покинутым жилищем и брошенными вещами всех троих. Кони, верховые и один вьючный, шли бойкой тропотцой — лучший аллюр в горах.
— О. ты меня снова опередил, ученик. Спрашиваешь, как? Я надеялась, ты помнишь. Ну, расшевели соображение!
— Та песня?
— Угм, — улыбнулась она.
— Я слышал только первый куплет вашего кондотьерского гимна, а ты вроде говорила, что она бесконечна.
— Вот и начни, а мы подхватим. Ты как сегодня — в голосе? Не истратил его на любовные серенады?
Сорди метнул в неё укоризненный взгляд, слегка откашлялся — для пущей важности — и начал:
Нечто тяжело колыхнулось позади — будто вздохнула и покатилась за ними по торной дороге туча, полная громов.
— Не смотрите назад, — тихо сказала Кардинена. — Не надо пока. Это должно ещё целиком выйти из Эреба. Пойте дальше.
— Дальше я знаю, — сказал Дар. — Можно, ина?
— Смеху-то сколько, — буркнул сзади знакомый голос. — Мусульманину вино запрещается, но архи — это ж самое лучшее, что есть в кобыльем молоке. Квинтэссенция, ага. Деньги хороши, когда есть куда тратить, я и тратил не считая: на друзей, на пиры, на тех же породистых скакунов, доспех и оружие.
— Я помню и благодарен тебе, — ответил Сорди.
— Ещё мы для вас всех шапки сделали. С такой же стеклянно-кремнёвой прослойкой внутри, как твой нагрудничек.
— Что, и для Тэйна? — спросила Карди. — А нет — так и мне не надо.
— И нам, верно? — спросил Дар. — Ты лучше песенку подхвати, Корсар.
И тот запел на самых хриплых своих тонах:
Колыхнулся занавес реальности, и побратим, чуть запыхавшись, стал рядом с Сорди: как и под Кертом, под ним тотчас проявился конь.
— Вот спасибо вам, что позвали, — сказал он, встряхнув седой шевелюрой. — А то не одни девы, все возрасты мне оказались покорны. Надоело — аж жуть. Как скажешь, посестра, — моя очередь дразниться?