Поднялась, потирая озябшие члены:
— Как бы нам ревматизма не заработать от сиденья на холодном. В сих краях он лечится муравьями, но туго. Давай на берег выбираться — хоть по камням, хоть через водовороты.
И — тихо:
— На всю оставшуюся жизнь ожгло. Тьма галантов рядом, да еще каких — а кроме душевной прохладцы ничего не дали и не получили.
Урок был окончен.
Когда они перебрались на свой берег, старательно балансируя и борясь с водой, обтёрлись, оделись и не без труда подседлали коней, Сорди посмотрел вперёд, туда, где еще раньше приметил их конечную цель, — и увидел:
— Карди, это у меня в глазах или на самом деле? Красное на Сентегире. Будто угли по снегу сплошь поразбросаны или капли рдеют.
— Это не угли и не кровь, мальчик. Они всегда были и есть, просто ты только сейчас научился их видеть. Костры Сентегира. Их много, целые мириады, но твой, когда ты придёшь, будет единственным. Ты сам его разожжёшь посреди леденящей пустыни. И к нему будут собираться люди… Я тоже приду. Или ты — ко мне и моему огню. Может статься, мы зажжём его вместе, как мне однажды померещилось. Но разве это так важно, мой ученик?
VI
Сорди привык к лошадям из прокатных конюшен и теперь чувствовал себя незнамо как: земля низко и вся какая-то вздыбленная, приподниматься над седлом, чтобы пустить конька в галоп, нет смысла. Сидишь как в люльке, верней, как на слишком мягком гамаке, и раскачиваешься из стороны в сторону.
— Чего размечтался, ученичок? — донеслось сзади. Кардинена держалась в двух шагах от него, чтобы направлять и оберегать тылы.
— Это истинный вопрос или укорот? Я всё думаю — в горах ведь тоже люди живут, отчего они нам по пути не встречаются.
— Оттого, что для нашего пути это запретно. Жилые крепостцы, агры, мы за фарсанг обходим. Издалека их башенки легко за ту же скалу принять, но я-то вижу. Поля и нивы по виду как альпийский луг, но не совсем. А здешним эремитам в их пещерах докучать незачем.
Они уже попробовали докучать: разок попросились на ночлег, другой — заселились в нору, еще пахнущую отшельником: грязь, плесень и специфические людские благовония, несмотря на то, что родничок со сладкой ледяной водой бил неподалёку из земли.
— Они люди неплохие, — в утешение сказала тогда его спутница. — Вон Бен Мирддин у себя и старинные книги держит, и медикаменты, и дорогую утварь. Даже парадную мантию в сундук упаковал на случай знатных гостей. А натуральное зеркало и вообще во всю стену.
— Расколотое? — с ехидцей спросил Сорди. В последние дни он как-то резко въехал в курс дела, поняв, что такого рода предметы работают опознавательным знаком тайного общества со смутной, однако неограниченной властью.
— Из цельного кристалла, как тот покойный столик, — усмехнулась Кардинена.
— Вот бы поглядеться.
— Может быть, и доживём, если Тэйнрелл до того не накроет. Ох, lupus in fabula.
— Прости, я не понял. Он что, по пятам шествует?
— Ага, именно. Ему надо меня прилюдно вызвать, при своих и моих людях сразу. Что еще волнует?
Сорди подумал: вроде бы всё понятно, да жаль терять аванс.
— У них ведь иные кони: толстомордые, тупоногие и чуть выше в холке.
— Острый у тебя глаз, однако. Это степняки, их еще «двоедышащими» называют. В глиняной пустыне им цены нет: летят, как пуля из ружья. А в горах на ногу слабоваты — подков не любят. Люди Тэйна, видишь ли, хотел было тех перенять, из Мертвого Леса, — не дались. Ну, теперь-то, даст Бог, к нему прибьются, а то отстал от нас дня на два.
— Не понял. Ты этому радуешься?
— Можно и так сказать, — Кардинена придержала своего Шерла, глянула ученику в глаза:
— Помни: то, что улучшает Игру, всегда нам на руку. И не завидуй.
— У них кони на все четыре ноги кованы, у нас…
Он не хотел жаловаться, само выскочило. Карди поняла — пригнулась к тропе, будто высматривая в пыли золотые самородки.
— А что, резонное замечание. Опять же приметлив ты, повторю. Тропы в горах жёсткие да каменистые. Положим, наши болотные жители копыта себе отрастили едва не по колено всаднику, пускай теперь обтачивают. Но вдруг еще и через ледовые перевалы пойдем — там лёд скользкий, камень ветром что леденец выглажен. Как, по-твоему, предлог весомый, чтобы нам конского коваля отыскать?
— Имеем право, — кивнул Сорди, прекрасно понявший подоплеку беседы: ученик трусит, учитель в лице Карди оказывает снисхождение.
— А эремиты и Мирддин — это кто?