— Запомню. Хотя вряд ли мне придется здесь столкнуться с магистром, хотя бы и бывшим.
— С бывшим? Никогда. Скорее уж с бессмертным. А вот теперь пойдет самое главное. Братство Зеркала всегда подчинялось трем законам. Не смейся — это далеко не роботехника. Первый. Для того чтобы подняться на высший круг, нужно пройти через низший и основательно проявить себя на нем. Второй. Ни один пост не дает никаких привилегий, кроме одной: чем больше твоя власть, тем выше и ответственность за то, что совершено силой и авторитетом этой власти. Третий. Братству клянутся в верности навсегда. Пребывание в нем кончается вместе с жизнью — и этот закон обратим.
— Теперь я понимаю. Что же даёт… давало Братство тем, кто вступал в его круг? Сознание того, что ты творишь благо?
— Вовсе нет. То, что сделано из самых лучших побуждений, легко оборачивается темной своей стороной. Никто из людей не знает, чем обернутся его дела, более того: отделить лицо от изнанки бывает невозможно в принципе. Нет-нет, самое опасное обаяние Братства — в нем самом. Быть в кольце сплетенных рук и чувствовать, что ими многократно возрастает твоя сила. И находиться в круге Суда. Не того, что по ошибке именуют Страшным. Доманского или даже легенского, если повезёт такой ступени достигнуть. Как-то получалось, что соблазн ответить на некий вызов с полной ответственностью и достоинством перевешивал все прочие неудобства.
Сорди поднял с пола упавшую туда схему и рассеянно повертел в руках.
— Что молчишь, ученик? Задавай вопросы, пока можно.
— Ты говорила о здешних аборигенах так, будто бы они жили здесь от Адама и даже до него. И в то же время — все вы пришельцы. — Да кто же из земли выродился, кроме самого Первочеловека? Любой из нас откуда-то приплыл. Все мы странники на земле — это и есть главная вера и предназначение.
— Тогда вот еще. Ты все время сбиваешься, переходя с настоящего времени на прошлое и наоборот. Отчего?
— Хитрец. Сочти сие риторическим приемом.
Она вытащила бересту из его рук и бросила в открытую печь, прямо на тлеющие угли.
— Спать ложись. А трубу, так и быть, закрывать не станем. Не будет у нас в доме сегодня гостей — все вокруг кузницы роятся.
С этими загадочными словами она задула светец и ушла на свою постель, оставив ученика в полнейшей темноте и недоумении.
Дни шли за днями, а из кузни так ничего и не появлялось: будто обитатели померли над своим тайным занятием. Сорди и его учительница не говорили больше ни о каких тайностях, только ели, спали, прогуливались по ближним окрестностям верхами, чтобы лошади не застаивались, и чистили последним шкуру до блеска.
Через неделю дверь отворилась.
Орхат бережно, как младенца, вынес на протянутых руках нечто узкое, истемна блестящее, выложенное поверх такой же длинной тряпицы.
Чёрный меч, слегка изогнутый. Бокэн. Без гарды и обмотанной шнуром рукояти — ну да здесь в самом деле не Япония. Рукоять, странно неровная, мягко переходит в плоскую часть с необычно широким долом. С одной стороны клинок сходит на нет — лезвие кажется тонкой нитью. Зато с другой…
Что это такое?
Неровности слагаются в осмысленный рельеф. Длинное туловище кольцами обвивает рукоять, кожистые крылья пригнулись книзу и защищают дол с обеих сторон, трапециевидная головка плотно прильнула к обуху.
Крылатый змей.
Не знаешь — не увидишь. Стоит угадать намёк — оберег являет себя во всех деталях, даже чешуйки видны, даже перепонки на крыльях, а тонкий язык, кажется, готов затрепетать, выпуская на волю пламя.
Высочайшее мастерство. Неужели это сотворено простым ножом?
— Вот ваш меч, — сказал кузнец. — Дочери понадобилось четыре дня, чтобы увидеть его знак, и три — чтобы проявить. Теперь сила ее вконец оставила. Берите клинок, забирайте работу, а насчет платы сторгуемся.