— Ной, а у вас с моей госпожой было что-нибудь? Ну, такое особенное, ты понимаешь.
— В смысле что просто за так братом и сестрой себя объявлять не станут? Ну, случилась однажды закавыка. В лейтенантском училище. Карди сама тебе не намекала? Всё глухо, в смысле? Оно, конечно, ни для кого не секрет, но высокая ина Та-Эль страх не любит, когда ее имя за спиной треплют.
— Говорила, было что-то с Кертом и твоими драгунами. Конными шпажниками.
— Шалишь, брат? Так то военное. И вообще дядюшка крёстный в юнкерском приключении не участвовал. До и после — оно конечно. В общем — платишь по счётам?
— Плачу, так и быть. Любопытно уж очень.
— Знаешь, что у нас в Динане творят с излишне любопытными?
— Знаю. На закусь пускают. После бала в кафешантане.
Нойи хмыкнул:
— Неплохой ответ. Я тебя куда большим смиренником полагал. Ладно, слушай, только трубочку заново набью.
Табак и даже дым пахли чем-то медовым или вишней — примерно как «Герцеговина Флор», которую Сорди однажды попробовал на спор еще мальчишкой. Выпустив клуб дыма прямо ему в нос, Нойи сделал выразительную паузу и начал:
— То, что у нас проходит обкатку проваленная агентша и дальняя родня своего папочки по мамочке, ни секрета, ни особого интереса не вызывало. Наука имеет много гитик, понимаешь. Но вот только принудили эту гитику сесть прямо у меня за спиной — ради дисциплины свободная посадка была запрещена, будто мы школьники. И, понимаешь, чувствую я всей спиной этакую притягательность, бабскую — не бабскую, непонятно. Но сильную до невозможности. Я в очень строгих правилах был воспитан, оттого и отрывался вдали от семейства на полную катушку: в общем, знал теорию и практику дела туго. Еще до бригад обучился. Народные бригады — примерно то самое, что у тебя на бывшей родине бандами кликали. Сухопутные корсары с патентом. До поры до времени всё законно, ты герой и спаситель отечества на вольных хлебах с маслом, а потом власти переменились не в составе, так в ориентации — и хвать тебя за шкиру! Оттого я с дружками и в профи подался. Цену себе набивал: не тем, так этим пригожусь, не красноплащникам, так бурой гвардии, не аристо, так сереньким волкам… Понял?
— Кое-что. Мне Карди про штурм Вечного Города рассказывала.
— Ладно, пока и это сойдет. Ну, глаз на спине у меня не водится, вот все камрады и стали судачить, что щеголёк Ланки не к добру назад оглядывается. Плохая примета в бою. Я тогда не то что сейчас: напоказ формой выхвалялся. Было их две, строевая и парадная, по причине гражданки интендантства работали скверно, так что ходили кто в чём горазд. У меня капа была изнутри подбита мебельным бархатом, мундир из генеральского драпа перелицован, сапоги по ранту и верху голенищ сплошь золотой нитью обведены для прочности. Это так только говорится — золото: на деле крепче дамаска, цветом одним и сходственна. Волос позади атласной лентой подхвачен, чтобы не трепался. А у папенькиной дочки сапоги вечно с пришлёпом, на два номера больше, и китель титьки плющит, будто у черкешенки, и косу она к поясному ремню бумажной тесёмкой привязывает. Скулы втянулись, брови союзные прихмурились, алый ротик в нитку стянут — неулыба такая, ляжки друг с другом в ссоре, задница только что для седла и годится. Но хороша собой! Даже в резаном варианте и только что из чахотки, — хороша дивно. У меня к тому ещё и гонор взыграл: все девки наши, а эта что же, не тем маслом мазана?
Вот и стал перед ней выхваляться, а она передо мной самим. Учились наперегонки: и теории, и практике, и на стрельбище, и в манеже, и в фехтовальном зале. Даже в бальных танцах состязались: вроде как спорт такой был, для общей координации. Но только в них эта ина Танеида мне и уступала самую чуточку: некому было верный ритм задать.
Вот о том я и ляпнул однажды. Вдвоём в увольнительной оказались. Вернее, я такое подстроил.
Она посмотрела этак исподлобья и отвечает:
— У меня и помимо тебя менторы были, есть и будут. Смотри, как бы насчёт себя самого не просчитаться.
А и ведь чуял не своё, чуял!
Привёл на съемную квартиру, усадил на кровать, стал ремешки да пуговицы распускать да расстёгивать. Не такое уж великое дело, в бане по разные стороны тощей занавески мылись, спинку тёрли там или засупониваться помогали. Как мужик мужику, в общем.
Бросил китель на пол, стянул рубаху — и боже ж мой! Над левым соском прямо как кулаком вдарили — так рёбра прогнулись. А рядом с лопаткой ведь крошечная метина была — вырезали ту пулю, однако.
— Понял? — говорит. — Тогда я пошла.