— Раньше они на высоких постаментах были, а подставки эти — на возвышении, — проговорил Нойи полушёпотом. — Снизошли. И сблизились друг с е другом: раньше-то для клятвы меж ними проходили. А танцевали и прочие обряды творили ступенью ниже. Скрещение клинков, ха!
И чуть позже — совсем иным тоном:
— Насмотрелся? Тогда становись.
Вытянул шпагу, отбросил ножны заодно с поясом:
— Делай как я. Две вещи помни: насчёт того японского городового, что едва до смерти не пришиб бокэном цесаревича Ники за ритуальную непочтительность. И эпизод из фильма «Сумрачный самурай» — где герой своим дубом верх над сталью одерживает.
И без дальнейших слов сделал выпад, пока нацеленный заметно в сторону. Сорди кое-как отбил. Еще один выпад, ближе к центру мишени, встретил куда более чёткий заслон: сталь глухо звякнула, но на дереве не появилось даже царапины. «Плашмя», — коротко подумал Сорди. И незаметно для себя отстранил укол, направленный прямо в горло. «Там шишечка на острие».
Потом он и вообще перестал думать — бокэн сам собой подставлялся под все колющие и рубящие атаки и парировал, обретая всё новые отметины, всякий раз на мгновение вспыхивало чувство конца, прорыва блокады — и опадало до следующего раза. Злость мешалась с весельем на грани отчаяния; он ведь тогда об меня хорошо пообтёрся, мелькало внутри, а теперь по новой норовит, сволочь…
Нойи внезапно стал, оперся на клинок, как денди на тросточку. От последнего, нечаянного выпада он попросту уклонился всем телом.
— Совсем неплохо, от детского слюнявчика ты успешно избавился. А теперь защищай жизнь.
Когда он выдернул рапиру из щели в полу, остриё было уже нагим. И первое же движение навстречу сердцу окончательно лишило его противника разума. Сорди отбивал и нападал, рубил и колол, совершенно забыв о неуместности таких приёмов, о том, что бокэн утоньшается с каждым выпадом, что они оба созданы вообще для иного. Его самого становилось всё меньше — один голый азарт, холодное бурленье в крови, нечто похожее…на любовь?
Бокэн развернулся вместе с кистью совершенно непостижимым образом, с лязгом выбил рапиру из руки и, завершая взмах, пал на плечо.
— Туше! — крикнул Нойи, чуть пригибаясь. — И баста. Молодец и умница, только уймись пока, ладно?
Сорди и сам опешил: из разреза густо сочилось нечто красное.
— Я тебя ранил, что ли?
— Уж не одних синяков наставил, вестимо. Да чушь: ты на себя бы посмотрел. Весь в лохматуре. Красивое зрелище получилось для божественной парочки.
Стянул рубаху, прижал резаную рану, что тянулась почти до соска:
— Ты тоже приберись немного. Можно, я свою любимую спицу подберу? Собственно, ты на нее полнейшее право теперь имеешь, но лучше я тебе иной выкуп дам.
— О чём ты говоришь!
— Хотя да, конечно, маэстро тоже дар полагается от успешного ученика. Баш на баш, ладно? И оботри, будь другом, оба оружия: мои одёжки для того не годятся.
Вышли они из двери в стене обнажённые по пояс, но без других проторей: кровь кое-как свернулась, царапины наспех затянулись коркой.
В доме Нойи, куда они торжественно приплелись — прохожие расступались перед ними, обнявшимися и окровавленными, со страхом и почтением — тот бросил Сорди на колени знакомый мешочек:
— Это, как понимаешь, мне Кардинена в залог за твою науку дала. Выдолби в рукояти меча дупло, всыпь самоцветную пыль внутрь и забей наглухо. Порожние флаконы от зелий у меня видал? Разбей, какой тебе глянется, и используй пробку.
— Сил не осталось.
— У меня тем паче. Придётся отменить очередной эротический сеанс, а это знаешь какие слёзы и пени!
— Тоже мне, святой бабник.
— Э, так меня одна посестра имеет право звать. Подслушал, поди? Придётся в следующий раз тебе оба уха отмахнуть, как бычку на корриде.
Перепалка, к обоюдному удовольствию, возобновилась в полной мере. Когда, всё так же перебрасываясь репликами, они прихлёбывали крепчайший и очень сладкий кофе с корицей, до приготовления которого хозяин вынужден был снизойти, Сорди спросил:
— А когда и как ты с меня долг возьмёшь: выйдешь из города с нами или что?
— Ну нет: дела пока здесь держат. Должен ведь кто-то обучать здешнее население сладостям гетеросексуальной связи! Детишки еще, однако. Ими город прирастает — остальные суть мигранты, хотя много их. Что волны: приливают, отливают… Не отойду от всех них. Даже не последую за вами, как некоторые.