— Вот так я в тот раз и не получила подарка, — вздохнула Карди.
— В тот раз — значит, он всё-таки тебе достался?
— Именно. И не для радости. Ты понимаешь, что меня не сравнение с простой бабой задело, а символика Терги? Вот, полюбуйся. Ни время этого орнамента не взяло, ни вечность. Только чётче прорисовался.
Кардинена придержала ножны, вытянула из них саблю, повернула плашмя:
— Смотри. Он двойной, узор.
Вереница танцующих показалась Сорди бесконечной: она уходила за пределы граней клинка и как бы продолжалась в незримом пространстве, заплетаясь, точно венок. Глаз скользил по изгибам, подчинялся наклону фигур, ворожбе…
Он мотнул головой так, что капюшон упал на плечи.
— Вот видишь. Будь ты простым мужчиной, даже таким сильным, как Джен, — одолело бы тебя. Как его самого начертание себе взяло.
— Я христианин всё-таки. Им в рок верить не велено.
— Вот как. А часто ли ты Христа о своём неверии молишь? В Динане говорят так: Бог привязал к шее каждого его птицу. Происходит это в момент рождения и означает глубинные устои характера. Ибо как ни повернётся жизнь человека, но сообразуется он не с окружающими обстоятельствами, а с этой непознаваемой бездной внутри себя. И если даже укрощает её, проживает жизнь по видимости благостную и счастливую, — бездна мстит. Дурными снами, ипохондрией или чёрной меланхолией, неудовлетворённостью выпавшим жребием и напоследок — тягостной и нудной кончиной. Гнилью вместо пламени.
Сорди удивлённо посмотрел, как она, насупясь, заталкивает клинок обратно в ножны:
— Вот во что вы верите, выходит. Даже ты, такая сильная.
— Вот что я, такая сильная, пыталась переломить. Увидев перед собой наглядное развитие событий. Мгновенную зарисовку с обоих наших характеров, итог противоборства. «Fais се que doit, advienne que pourra»: «Делай, что должно, — и будь что будет». Почему-то все, кто насчёт сей пословицы заморачивается, думают, что сказано это о моральном долге. А это касается тех глубин, где прячется интуитивное знание о самом себе. Погрешить против должного — сломать себя, что куда хуже и смерти. Мы с Волком такое понимали от рождения.
Карди усмехнулась — и странно прозвучал этот сдавленный смешок.
— Начал ведь не Денгиль. Начал побратим: обвинил Волка в том, что он для своих стратенов тяжёлые наркотики в страну ввозит, а ими намеренно или по недосмотру весь мирный народ травится. И верно по внешней сути, только неправда. Там обратное действие получалось, такое, что абстинентный синдром снимало напрочь. Человека уже больше нельзя было подсадить на чужие наркотики, но воином он отныне становился абсолютно бесстрашным. И не боялся голоса справедливости. Только разве Джен не был таким с самого начала?
Оттого и позвали меня однажды из города, где я тогда жила…
Полюбоваться на то, как побратим на попоне возлёг. С вот этой самой дыркой между бровей. Красивый, чисто умытый, только затылок ему снесло напрочь. И волосы не седые, а буро-красные все…
Он, видишь ли, прямо на Волка со своими убойными аргументами вышел, дурень, а тот не поспел своих телохранителей остановить. Они же на уровне инстинктов защищают, иначе пользы от них никакой.
Я тогда впервые выдавила из себя что-то вроде плача над телом. Со стороны было похоже на кашель, наверное.
Поднялась на ноги уже командиром. Говорю:
— В город не вернёмся, здесь хороните. Имена на табличке напишите так, чтобы не смыло первым же дождем. Со мной пойдут только стратены. Тех, кто целовал знамя правительству, будут судить за нарушение присяги.
— Ина, я одной тебе давал слово, — говорит Керт. — И все прочие тоже. Да разве тут есть такие, кого Братство уму-разуму не учило?
Это они об одном только догадались: возвращается прежняя вольница. И их любимый командир с новым корсарским патентом. Только вот патент был особый.
— Виноградное кольцо, верно?
— Отменно догадлив. Может быть, и дальше продвинешься? Вспомни, что я тебе говорила о структуре Братства Зеркала.
— Лучше снова ты скажи.
— Не задаром.
Сорди понял: ей и без того невыносимо.
— Я не настаиваю…
— Не иди на попятный, чего уж там. Уж коли разговор так повернулся… Сие как раз просто: когда Оддисена собирается круто переменить тактику и стратегию, скажем, внедриться наконец в правительственные круги или объединить разрозненные части империи, магистра она берёт из наилучших — однако не из своих. Свои «клятвенники» становятся слишком привержены идеалам. Чужака приходится доводить до ума десятилетиями, иногда почти всю его жизнь — оттого магистерский знак означает прежде всего свободу доступа к информации и охрану.