— Такое предложение раздражит всех нас и поссорит с нашими коллегами уже всерьёз. Мы лишились погон вместе с наградным огнестрельным оружием, которое могли иметь не одни офицеры-дворяне, но и рядовые, и…
Договорить ему не удалось. Потому что на меня напало примерно то же, что и в случае с Дарумой. Высшая степень учтивого бешенства.
— Я весьма охотно, — говорю, — подарила бы вам взад и ваши револьверы для игры в гусарскую рулетку, и по лишней пятёрке шпаг, и погоны со шнурами, а заодно по петушиному хвосту, чтобы воткнуть и красоваться.
Для того, чтобы произнести эту фразу как следует, мне понадобилось вздохнуть по меньшей мере раз двадцать, На выдохе шли самые отборные выражения из даже не военной — бандитской лексики. А в интонации — не больше эмоций, чем в светской болтовне или квартальном отчете.
Натурально, заело моего приятеля. Побледнел и на этом фоне вспыхнул злым румянцем.
— Ина Та-Эль, вы посмели…
— Я — сейчас, а дядюшка Лон — часом раньше, — отвечаю тем же тоном. — И посмеет немножко погодя. В разговоре со мной он таких выражений не применял, натурально. Просто выдал мне ультиматум в самой изящной своей манере. Или я ваших и наших замиряю — или начинается тотальная подбивка итогов и сведение счетов.
— Только здесь и с нами? Или, может быть…
— До Лэн-Дархана и окрестностей тоже дотянутся, не беспокойтесь, — отвечаю. Уйма намёков о моем самоуправстве.
— И по поводу вашего соучастия, — кивает на мой силт. — Ну хорошо, я созываю общее собрание, и к вечеру мы дадим ответ. Кто идет со стороны хозяев, ваши уже выбрали?
— Нет. Я своей собственной царской волей пойду. Ибо нельзя заставлять своих людей делать то, от чего сам отказываешься.
Вот так прямо и ответила. Мы с ним то и дело тогда сбивались на пословицы. Вечером Тейнрелл явился ко мне домой сам. Плюс двое свидетелей. А жила я тогда близко к правительственной резиденции и в то же время в тихом, «упасаемом» квартале: одноэтажные домики, все в буйной зелени, никакой полиции на виду. Потому что вся она тайная и секретная: любимый район всяких важных шишек.
И говорит он мне с великим почтением и бережением:
— Ина Карди, наши искали вам достойного противника. И выбрали меня.
— Ох, Тэйн. Это из-за моей ругани?
Он лишь головой покачал:
— Нет, в общем. Я тоже отвечаю за всех своих.
А после паузы:
— Ну и просто не хотелось разбивать хорошую пару.
И оба знаем, что мои резкие слова — только чтобы ему оправдаться перед товарищами. Что свой незаконный выбор мы сделали уже тогда, когда решили внутри себя идти со всех возможных козырей. А решили интуитивно с первого моего слова.
— Да будет так, — говорю. — Место и время?
— Завтра в пять утра. С таким лучше долго не тянуть. В одичавшем парке рядом с Замком. От города далековато, но лишних глаз и ушей там не будет: мы это пока можем обеспечить.
Показал мне свой закрытый силт и ушёл. Что мы в особенности в собратьях уважаем — так это в поддавки играть. Или в покер.
А мне вдруг стало страшно. Не двойное — тройное святотатство: первое — что друг, второе — что такой же мастер, третье… Третье — что внутри Братства такое противостояние как раз возможно, и жертва принимается любая, но только если цель того стоит. А наша с ним цель довольно ли велика? И хотела ли ссоры я сама, Танеида Эле, или мною хотели, мной шли, через меня желали большего, чем даже весь великий Лэн?
Я надеялась, что это будет не Тэйн, и в то же время поставила именно на него, поняла я. Он прав: мы — пара.
К замку мы приехали верхом. У меня отряд небольшой, человек двадцать вместе с санитарной командой и тем самым моим доктором Линни. Зато вся лужайка так и полнится бурыми мундирами без погон. Сколько среди них соглядатаев — нет смысла спрашивать. Пока не помешают: не зря отчим меня стравил с кэлангами, у него тоже свои расчёты. Но нынче — моя игра.
День начался подходяще — легкие тучки, солнце слепить не будет. Уселась я впереди своих на складной стульчик, приказываю побратиму:
— Чеши косу.
А это такой обряд был. С надеванием кожаного обруча, ремешками в волосах — вот как мы все здесь косы переплетаем. И к поясу привязать, чтобы не било зря по спине. Он ещё поставил на ладонь один мой сапожок, другой — не проскальзывают ли подошвой, трава ведь ещё в росе.
— Кофейком не напоишь? — говорю полушутя, кивнув на термос в докторовой сумке.
— Нельзя, допинг, — отзывается. Ритуал, однако!