Выхожу из комнаты, выключаю свет и убавляю температуру на термостате. Иду в гостиную и наливаю двойную порцию водки. Выпиваю залпом и повторяю.
Когда Аня подалась в бега, я фактически отказался от алкоголя. Выпивал только в компании, когда было необходимо, да и то немного. Это было своего рода самоистязание, отказ в утешении, в котором я так отчаянно нуждался. Но когда отчим заставил меня заняться торговлей людьми, снова начал. Это глупо, саморазрушительно, но по-другому я не справлюсь.
Когда вернусь в комнату, она сразу поймет, что я пьян.
Да и хер с ним, какая разница? Какое мне дело до того, что она думает обо мне?
Сижу у бара, размышляю и жду. Через пятнадцать минут беру большое полотенце и фотоаппарат, возвращаюсь в ее комнату, предварительно включив яркое освещение.
Воздух арктический. Она свернулась калачиком на полу, раскачивается и отчаянно растирает руки. Бросаю ей полотенце, она быстро вытирается, затем заворачивается в него, дрожа всем телом.
— Снимай футболку и трусы, — говорю я.
— М-м-можешь, п-пожалуйста, включить отопление? — ее губы посинели, а зубы стучат так сильно, что она едва может говорить.
Вместо ответа подхожу к крану в стене.
— Я сделаю это! — кричит она.
Медленно поворачиваюсь и смотрю на нее.
— Я сделаю это... что?
— Я сделаю это, сэр, — с трудом выдавливает из себя каждое слово. Быстро снимает футболку и трусики, которые с мокрым шлепком падают на пол. Она обхватывает себя руками, вцепившись в полотенце, и вся покрывается мурашками.
В голове мелькает воспоминание о том, как она раньше смотрела на меня. С надеждой и тоской.
Но теперь Аня уже никогда не удостоит меня таким взглядом. Удивительно, насколько это больно, словно острый нож вонзается в мою иссохшую, ожесточенную совесть.
Но я говорил серьезно. Я сделаю то, что должен.
Включаю камеру. Обычно я просто смотрю, а кто-то из моих парней заходит пофотографировать. Девушки, которых мы продаем, должны забыть о стыде.
Я мог бы пригласить Александра, но пока не готов к этому.
— Брось полотенце, — приказываю. Я оставил дверь открытой, чтобы впустить тепло, но она все еще дрожит и покрыта гусиной кожей с головы до ног. Ее густые темные волосы свисают мокрыми спутанными прядями.
— Ты хочешь сфотографировать меня в таком виде? — неуверенно спрашивает она.
Подхожу к ней, срываю полотенце и шлепаю по груди с такой силой, что она вскрикивает от боли.
— Ты медленно соображаешь. Я отдаю приказ, ты выполняешь. И как ты должна меня называть?
Она издает звук, похожий на сдавленное рыдание.
— Вы хотите сфотографировать меня в таком виде, сэр?
— Лучше, хотя тебе не следует задавать мне вопросов. Я сделаю много снимков. На некоторых ты будешь вся такая нарядная, а на других будешь выглядеть так, будто тебя протащили через ад. У нас есть клиенты, которым нравятся женщины обоих типов.
От выражения ее лица внутри все переворачивается. Ненависть, отвращение, презрение.
Я попал в девятый круг Ада. Застрял здесь, как и Аня, и нас уже ничто не спасет. Но мои мать и сестра... для них все еще есть надежда.
Поэтому направляю камеру на дрожащую Аню, которая обнимает себя, и нажимаю на кнопку.
Глава 6
Он стоит там и фотографирует меня с мокрыми и растрепанными волосами снова и снова. Дрожу так сильно, что стучат зубы. Когда пытаюсь прикрыть грудь и промежность руками, он угрожает снова направить на меня шланг.
Меня тошнит от отчаяния. Костя. Во что ты превратился?
После съемки, он оставляет меня одну, но, по крайней мере, повышает температуру и дает новое одеяло и пижаму. Он ни разу не принес ни воды, ни еды, а цепь слишком короткая, чтобы я могла дотянуться до раковины в другом конце комнаты. Если бы только был шанс добраться до нее, я бы напилась прямо оттуда. Вместо этого всю ночь изнываю от жажды и мучаюсь из-за непрекращающегося капанья из крана. Возле кровати стоит ведро, чтобы я могла справить нужду, — он продумал мое унижение до мелочей.
Когда шла спасать Раису, боялась, что могу оказаться в подобной ситуации. Я предусмотрела множество вариантов, и этот всегда был наиболее вероятным.
Заходя в тот бар, я тешила себя мыслью, что шансы спастись, даже если меня схватят, — пятьдесят на пятьдесят, но теперь начинаю понимать, что сильно переоценила свои возможности.
Что со мной будет, если не смогу сбежать? В голове появляются ужасающие образы. Толстые, старые, мерзкие мужчины, которые делают со мной все, что хотят. Вторгаются в каждую клеточку моего тела. Заставляют чувствовать себя грязной внутри и снаружи. Многих секс-рабынь накачивают наркотиками, чтобы подавить сопротивление, а потом лишают дозы, чтобы заставить подчиняться или просто потому, что их владельцам нравится наблюдать за страданиями. Если не смогу найти выход, вот что меня ждет в будущем.