— Видишь, о чем я, — говорит Диего, указывая на экран.
— Да. Подобное больше не повторится. Подожди здесь, я сейчас вернусь.
Иду в комнату с сейфом, беру со стола холщовую сумку и набиваю ее толстыми пачками двадцаток. В общей сложности — шестьдесят штук. Гнев клокочет во мне. Меня выставили слабым, неосведомленным лидером, который не может контролировать своих же людей.
Возвращаюсь и передаю деньги Диего.
— Пересчитай, — объявляю я. Это упреждающий ход; если бы он вытащил деньги и пересчитал у меня на глазах, мне бы пришлось воспринять это как оскорбление, а ситуация и так достаточно напряженная. Но поскольку я просил об этом, это нормально, что он достает деньги и проверяет, все ли на месте.
— Спасибо, — начинает он, — но у нас запланирована еще одна поставка через несколько дней. Это и дальше будет проблемой?
— Я разберусь с тем, кто это устроил. И лично пересчитаю оружие перед передачей.
Лицо Диего мрачно.
— Смотри, чтобы так и было. Мне не нужна война, но это не должно повториться, Костя. Я тоже отвечаю перед людьми. Не только перед Тиберио, но и перед Советом.
Совет Пяти контролирует деятельность мафии по всей Америке, причем каждый член Совета курирует свой регион. Человеком, ответственным за весь Средний Запад, является Джоуи Эспозито, высокомерный, самоуверенный негодяй. Ему под семьдесят, и он слишком долго находится у власти. Он ждет, что все будут перед ним пресмыкаться, что само по себе не вяжется с Братвой.
— Жаль, что не ты у руля, — говорю я, — нам было бы намного проще уладить любые разногласия.
— Аналогично, — отвечает Диего. На первый взгляд, он до смерти предан начальству. Однако чувствую, что между Диего и Тиберио что — то есть — затаенный гнев против босса, который тихо тлеет внутри, но однажды обязательно рванет наружу.
По слухам, он надеется продвинуться в организации и когда-нибудь занять место Тиберио. В целом Диего популярнее, рассудительнее, и большинство подчиненных поддержали бы его. К сожалению, мафиози очень старой закалки и помешаны на родословной. Тиберио — посвященный в четвертом поколении, а член Совета Джоуи — в пятом. Чем древнее семья, тем сложнее ее сместить. Даже если Тиберио умрет, его просто заменят кем-то со схожей родословной.
Диего благодарит меня и уходит со своими людьми и наличными, а я качаю головой: только идиот мог решить, что можно так открыто наебать Братву. Михаил и Николай — покойники.
— Хотите, чтобы я позаботился о них лично, босс? — нетерпеливо спрашивает Александр. Этот парень явно получает слишком много удовольствия от работы.
Обдумываю это, но странным образом в сознании всплывает лицо Ани. Пытаюсь отогнать ее образ, но что-то во мне колеблется: не могу отдать их на растерзание Александру, пока не выясню, почему они пытались нас обокрасть.
— Нет, спасибо, — говорю я. — Просто притащи их ко мне.
Он разочарованно хмурится: — Вы уверены? Нельзя допустить, чтобы кто-то думал, что подобное дерьмо сойдет ему с рук. Это выставляет нас слабаками.
— Абсолютно уверен, — отвечаю я. — И они ответят за это дерьмо. Но сначала нужно выяснить, что произошло, куда делись украденные стволы и кто еще в этом замешан.
Он кивает: — Хорошо, сэр.
— Так что просто приведи их сюда с минимальными повреждениями.
— С минимальными. Понял.
— Под «минимальными» я подразумеваю отсутствие видимых синяков и наличие всех зубов!
Теперь он определенно выглядит разочарованным, но уходит без споров. Александр фанатично предан мне, даже больше, чем Братве.
Когда-то, будучи умирающим с голоду и одетым в лохмотья подростком, он попытался обворовать склад. Не знал, что это был склад Братвы.
Я поймал его, и любой другой член нашей организации разорвал бы его на куски. Я обдумывал это, пока он бесстрашно смотрел мне прямо в глаза. Александр извинился, сказал, что даже не подозревал, что ворует у Братвы, и знал, что мне придется с ним сделать, но не стал пресмыкаться. В нем было что-то особенное — не только физические данные и силы. Я хорошо разбираюсь в людях и разглядел в нем потенциал. Поэтому, рискнув, не убил его, а позволил подрабатывать у меня. Он был сиротой, воспитывавшимся в приемных семьях, и всю жизнь терпел побои и унижения. Я был первым человеком, который проявил хоть какую-то веру в него.
Когда, наконец, решил принять его в Братву, для него это стало воплощением мечты. У него нет друзей, подруг и увлечений. Он живет, чтобы служить. Проявлять себя. Но время от времени мне приходится направлять его, сдерживать, когда глубоко укоренившийся гнев внутри него грозит вырваться наружу.