— Нет, ей позволено говорить только тогда, когда к ней обращаются. Сейчас у нее другие заботы.
Похоже, он в восторге от этой новости.
— Я приеду, как только ты ее сломишь. Хочу поразвлечься, прежде чем ее продадут, — хвастливо заявляет он, — заставить каждую ее дырку кровоточить. Передай ей! — снова орет. Если бы она не была в звуконепроницаемой комнате, то, вероятно, услышала бы его ор из самой Москвы.
Отчим морщится. И знаю, он думает о том же, о чем и я. Причина, по которой он поручил мне сломать ее в том, что Паша не способен на это. Она бы растоптала его. Возможно, даже убила.
Просто киваю: — Дам ей знать.
— Слушай, насчет этих мафиозных сучек, стой на своем, хватит терпеть их дерьмо, ясно?
Отчим поворачивается и сердито смотрит на сына.
— Паша. Закрой рот. С этим разобрались. Я уже все ему сказал.
— Ладно, — фыркает Паша. — Меня просто тошнит от того, что они пытаются нами помыкать. Мы возвращаем то, что принадлежит нам. Надери им задницы, Костя! — выкрикивает он и уходит. Возвращаем то, что принадлежит нам? Что за бред? Никто и ничего не пытается у нас отнять.
Отчим кривится. Он терпеть не может, когда Паша ставит его в неловкое положение.
— Держи меня в курсе, — коротко бросает он и отключается.
Глава 8
Лежу в объятиях Кости, а он убирает волосы с моего лица и заправляет их за ухо. В комнате темно, не могу вспомнить, где мы, но это не имеет значения. Я с ним. Чувствую себя в безопасности и любимой. Знаю, как сильно он рисковал, чтобы быть здесь со мной.
— Разве ты бы не хотела, чтобы мы встретились при других обстоятельствах? — бормочет он.
Мое сердце тает от его слов. Он никогда так не откровенничал со мной.
— Каждый день своей жизни.
— Ненавижу скрывать свои чувства к тебе.
— Я тоже. Я всегда хотела тебя. С самой первой встречи.
— С тех пор, как тебе исполнилось сколько? Двенадцать?
— Да, — отвечаю искренне, — я всегда знала, что ты единственный для меня.
Его лицо становится серьезным.
— Я чувствовал то же самое. Нам не обязательно оставаться здесь, нам не нужно так больше жить. Мы сбежим.
— Правда? — дрожа от надежды, прижимаюсь к его крепкому телу. — Ты сделаешь это ради меня?
— Я бы сделал для тебя все. Ты знаешь, что я чувствую к тебе.
— Что ты чувствуешь?
— Я бы умер за тебя. Последовал бы за тобой хоть край Света. Я...
Но прежде чем он успевает произнести слова, которые вновь сделают меня цельной, прежде чем успевает сказать, что любит меня, слышу приближающиеся к нам шаги. Его губы шевелятся, но я больше его не слышу. Громкий стук отдается в ушах. И он начинает таять.
— Костя, нет! Не оставляй меня! — кричу я.
Он превращается в дым в моих руках. Я одна. Он ушел из-за меня, я каким-то образом убила его.
Меня будит удар ботинком по ребрам.
— Вставай, — рявкает грубый голос, который не узнаю. В комнате так темно, что я практически ничего не могу разобрать, но, подняв взгляд на мужчину, нависающего надо мной, вижу высокого, мускулистого блондина со злобными глазами цвета грязно-серого льда.
— Где Костя? — в панике кричу, пребывая все еще наполовину во сне. — Что с ним случилось? — я голая и пытаюсь прикрыться руками.
Мужчина бьет меня по голове наручниками.
— Единственный приемлемый ответ — «Да, сэр», — говорит с сильным акцентом.
— Да, сэр, — выдавливаю из себя.
— И опусти свои чертовы руки, — подчиняюсь, ненавидя, как он пялится на мое обнаженное тело.
Мужчина держит сэндвич и бутылку воды. Я ужасно голодна. Костя так надолго оставил меня одну. Не знаю, сколько я здесь пробыла. Одну ночь или две? Без окон сложно определить.
Мужчина наклоняется и кладет сэндвич на пол.
— Ешь, но без рук.
Учащенно моргая от негодования, наклоняюсь, касаясь его губами. Он наступает на половину сэндвича, раздавливая его.
— Ты не сказала «спасибо», избалованная американская сучка.
Смотрю в пол, но стараюсь говорить ласково и покорно: — Спасибо, сэр.
Он убирает ногу, и я лихорадочно съедаю чистую половину сэндвича так быстро, как только могу.
— Доедай остальное. Мы здесь не разбрасываемся хорошей едой.
Заставляю себя съесть ту часть сэндвича, по которой он потоптался, она с грязью и мелкими камешками. Желудок бунтует от отвращения, и я борюсь с рвотой. Затем он протягивает мне бутылку воды.
— Спасибо, сэр, — пью быстро, руки трясутся. Он выхватывает бутылку, не дав напиться, но я успела проглотить хотя бы половину.
— Ну, надо же. Американская шлюха способна усвоить простые команды, — издевается он. Молю Бога, чтобы он не стал моим учителем на постоянной основе. По крайней мере, если я подчинялась Косте, надо мной не издевались.