— Я ненавижу тебя, Костя!
— Хорошо! Так и должно быть, потому что я сломаю тебя и продам, блядь, как кусок мяса! Извинись! — снова взмахиваю хлыстом. Все ее тело сотрясается в конвульсиях.
Я больше так не могу. Чувствую, как силы стремительно покидают мое тело. Руки дрожат. Что это, блядь, за чертовщина?
— Ты слабак! — орет она во всю глотку. — Ты боишься отчима! Даже не можешь заступиться за собственную мать!
Подкрадываюсь к ней сзади и трижды полосую по спине, оставляя пылающие багровые отметины. Ее тело неистово дергается, и каждый раз она вскрикивает. Сколько еще она сможет продержаться? Неужели заставит меня забить ее до смерти?
Обхожу вокруг, оказываясь перед ней, и придвигаюсь вплотную к ее лицу.
— Извинись!
Аня висит, задыхаясь, и сердито смотрит на меня опухшими от слез глазами.
— Отчим обращается с твоей матерью как с дерьмом, ты знаешь об этом? И ты просто позволяешь ему! Он избивает ее за закрытыми дверями, всем давно это известно, ты, киска!
Отшатываюсь. Знаю, что она лжет, просто чтобы добраться до меня. Отчим суров и строг, как любой мужчина Братвы старой закалки, но он никогда бы не поднял руку на маму.
Она бы сказала мне, если бы он действительно подвергал ее физическому насилию.
Не так ли?
Будь проклята Аня за то, что посеяла сомнения в моей голове.
В любом случае, не могу позволять ей так разговаривать со мной. Иду к шкафу, хватаю кляп и с силой запихиваю ей в рот. Она мотает головой из стороны в сторону, но мне удается застегнуть его. Она уничтожает меня взглядом, а я умираю внутри. Почему вообще позволяю ей добраться до меня?
Как я смогу ее продать?
Подхожу к ней сзади и хлещу по ягодицам. Отвращение к самому себе захлестывает меня, как огромная волна грязи, и я отшатываюсь назад, чувствуя, как накатывает головокружение.
Не могу заставить себя выпороть ее снова. Просто не могу. Есть и другие вещи, которые мог бы с ней сделать: пытать водой, заставить танцевать на электрической плите, похоронить заживо. Мог бы воспользоваться ножами: знаю, как это сделать, не оставляя шрамов. Покупатели бы никогда не заметили повреждений.
Но я не стану. Никогда не сделаю с ней ничего подобного. И впервые не позволю Александру.
Опускаю хлыст и ослабляю цепи. Она падает на колени, сотрясаясь всем телом от приглушенных рыданий.
У нее закладывает нос, а кляп мешает дышать ртом.
Просто стою, позволяю ей почти минуту хватать ртом воздух, прежде чем вынимаю кляп. Аня, задыхаясь, оседает на пол.
— Не. Испытывай. Меня, — выплевываю каждое слово, собирая остатки воли в кулак. Затем тащу ее к кровати и приковываю цепью за лодыжку.
Выхожу из комнаты, выключая свет.
Знаю, что она делает. Пытается доказать, что у меня на самом деле нет сил наказать ее. В этом раунде победа за ней. Но я не могу допустить повторения.
Глава 9
Позволяю ей мучиться до конца дня и всю ночь, оставляя без еды и воды. Утром первым делом направляюсь в ее комнату и включаю ослепительно яркий свет.
Она лежит голая на матрасе, свернувшись калачиком. Кожа вспухла красными бороздами, отмечая те места, где хлыст врезался в плоть.
Эти рубцы будут видны на фотографиях, которые я собираюсь разослать покупателям. И им это понравится.
Жестокие мужчины получают удовольствие, глядя на следы от хлыста... их глаза блуждают по ее обнаженному телу...
Нет. Нет. Нет.
Меня захлестывает ярость, разжигая пульсирующую головную боль. Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, направляюсь в ванную и открываю пузырек с обезболивающим. Запиваю две таблетки стаканом воды и стою так с минуту, массируя виски и отгоняя все мысли о будущем. Сосредотачиваюсь на образе смеющегося лица сестры, пока боль немного не утихает. Затем возвращаюсь в комнату Ани. Она сидит на матрасе, обхватив руками колени.
Беру повязку на глаза, поводок и ошейник.
— Рада меня видеть? — кривлю губы в ироничной улыбке.
— Лучше уж ты, чем Александр, — хрипит она. Должно быть, у нее в горле сухо, как в пустыне.
— Ничего не забыла?
Она кашляет, прочищая горло: — Сэр.
— Голодна? Хочешь пить? — спрашиваю я.
— Да, сэр.
Аня вся дрожит. День без еды и воды может давать подобный эффект.
Не хочу, чтобы она так страдала, правда, не хочу. Опускаюсь перед ней на колени.
— Разве ты не видишь, что я пытаюсь спасти тебе жизнь? Я могу устроить все так, что тебя купит добрый хозяин. Знаю, кто будет участвовать в торгах. Я мог бы шепнуть им, что ты самая милая, самая покорная рабыня, о которой они только могли мечтать. Мог бы даже предложить им денег, чтобы они подняли ставку. Но только если ты будешь сотрудничать.