— Если просто отпустишь Раису, я сделаю все, что ты попросишь, — ее взгляд, слегка расфокусированный, устремлен к дальней стене. — Моя жизнь все равно кончена. Она ничего не стоит. Я ничего не стою.
Почему она так говорит? И почему не перестанет упрашивать меня насчет Раисы, когда я уже объяснил, почему ту никогда не освободят?
— Сколько, черт возьми, раз..., — рычу, а затем резко останавливаюсь. Аня совершила ошибку. Только что дала мне идеальный способ наказать ее, если понадобится.
— Не проси об этом снова. И, пожалуйста, начни шевелить мозгами. Ты знаешь, каков был отдан приказ. И понимаешь, что произойдет, если я ослушаюсь отчима.
Она пожимает плечами и тут же морщится. Уверен, после вчерашней порки каждое ее движение отзывается болью.
Беру ее за подбородок, приподнимая голову, чтобы она посмотрела на меня. Ее глаза налиты кровью, под ними залегли глубокие синие круги, но она по-прежнему самое красивое создание, которое я когда-либо видел. Мне больно до глубины души видеть ее такой.
— Ты действительно думаешь, что у меня есть выбор? — мрачно спрашиваю я.
Она смотрит на меня своими большими сияющими глазами.
— Конечно, есть. Ты самый умный и сильный мужчина из всех, кого я знаю. Если бы не хотел этого делать, ты бы нашел выход.
Не тогда, когда мама и сестра в пяти тысячах миль отсюда, вне моей досягаемости. Черт, почему я вообще размышляю об этом? Я что, всерьез пытаюсь придумать способ спасти ее? Это невозможно. С таким же успехом можно мечтать положить луну в карман.
— Это проблема, у которой нет решения. Теперь надень повязку на глаза, — бросаю ее на матрас перед Аней.
Дрожащими руками она завязывает глаза. Приказываю ей ползти голой на четвереньках по коридору, пока мы не добираемся до столовой. Затем снимаю повязку, усаживаю ее рядом и приступаю к завтраку. Александр присоединяется к нам и полностью игнорирует Аню. Я не тороплюсь, болтая с ним о погоде и спорте. О чем угодно, лишь бы заставить ее ждать подольше.
Каждый раз, когда у нее урчит в животе, каждый раз, когда она проводит языком по сухим губам, отвращение к себе распирает меня изнутри, грозя задушить.
Поев, кормлю ее омлетом и хлебом, намазанным маслом. Часто отрываю еду от ее губ, прежде чем она успевает откусить. Заставляю говорить «Благодарю вас, сэр» после каждого кусочка. У нее неплохо получается, Аня наконец — то использует подходящий тон и скромно потупляет взгляд, но она никогда не сделает этого всерьез.
Эта мысль приводит меня в отчаяние. Лучшее, на что я могу надеяться, — это заставить ее вести себя прилично до аукциона и убедить наименее жестокого владельца купить ее, как и обещал, но когда ее продадут, она не покорится. Никогда не смирится с жизнью секс-рабыни. Попытается убить нового хозяина. Почти наверняка потерпит неудачу, и...
Телефон Александра жужжит, прерывая мои мрачные мысли. Он бросает на него взгляд.
— К вам Клаудио, сэр.
— Проводи его в гостиную, поговорю с ним там.
Клаудио — ближайший друг Диего и самый верный соратник. И, как и Диего, он женился и недавно стал отцом. Отсюда и личная заинтересованность в том, чтобы не ввязываться в эту войну, хоть он и безумный, жестокий и гордый псих, который скорее умрет, чем стерпит неуважение. Он не тот человек, которому мне понравится противостоять, если нам придется сражаться.
Снова завязываю Ане глаза и веду на поводке обратно в ее комнату, где приковываю к кровати.
— Хочу, чтобы ты стояла на четвереньках, пока я или Александр не вернемся. За тобой следят. Если пошевелишься, я узнаю.
— Да, сэр, — она покорно опускается на колени, уставившись в матрас. Стараюсь не смотреть на нее, лишь бы не видеть этих красных линий, пересекающих все тело. Поев и выпив воды, она больше не дрожит. Голос звучит сильнее и увереннее. Меня это радует, хотя и не должно.
Тупая усталость оседает в душе, когда оставляю ее, чтобы встретиться с Клаудио.
Александр уже поставил поднос с двумя стаканами на кофейный столик перед Клаудио. Он слишком хорошо меня знает — налил мне двойную порцию водки со льдом.
Сажусь напротив Клаудио, который качает головой, когда пододвигаю к нему поднос.
— Сейчас девять утра, — напоминает он. — Рановато для меня, спасибо, — прищурившись, смотрит на выпивку, а затем на меня. — Все в порядке?
— Если не считать, что мы на пороге войны? Лучше некуда.
— Херня, но ладно, на самом деле мне похуй на твои проблемы. Своих достаточно. Например, должен ли я отправить жену и ребенка в длительный отпуск? Должен ли Диего сделать то же самое? Вот что меня сейчас гложет.