Тон уважителен, взгляд покорен. Мысли по-прежнему темны и полны ненависти. Я только и молюсь о возможности сбежать. Однако чем дольше я ему подчиняюсь, тем выше вероятность, что он потеряет бдительность.
Но я так устала, все тело болит, и боюсь, что, когда представится такая возможность, у меня просто не хватит сил. Костя мастер своего дела, и он знает, как сломить девушку. Каждый день он изнуряет меня до предела, пока мозг не затуманивается от усталости, а мышцы не начинают кричать в агонии.
Он приказывает опускаться на колени, вставать и так по кругу, пока не задрожат ноги. Заставляет часами бегать на месте, от чего у меня перехватывает дыхание, кружится голова, и круги мелькают перед глазами. Наряжает в вульгарные платья и туфли на высоких каблуках, включает музыку на колонках, вмонтированных в стены, и приказывает танцевать перед его людьми до тех пор, пока ноги не заноют от боли, а по щекам не потекут слезы.
Я испытываю облегчение, только когда он приводит меня в свою спальню. Костя использует секс-игрушки, исследуя каждое мое отверстие. Доводит меня до оргазма снова и снова, пока я не падаю, обессилев, и не могу даже пошевелить пальцем. Заставляет брать в рот и удовлетворять, и я с жадностью проглатываю каждую каплю.
Потому что, по правде говоря, мне это нравится. В постели с ним я могу погрузиться в мир интенсивного физического наслаждения. Полностью отдаюсь ему и притворяюсь, что он мой любовник, а не похититель. Шлепает ли он меня, защелкивает ли зажимы на сосках или ласкает языком киску, я радуюсь каждому новому ощущению. Костя чудесным образом умеет превращать боль в удовольствие. Если бы не была пленницей, я могла бы провести остаток своей жизни в постели с этим мужчиной и никогда бы не захотела уходить.
Но за пределами спальни, он, похоже, делает все возможное, чтобы я постоянно была уставшей, напуганной и испытывала боль. И не только днем. Даже во сне мне нет покоя. Он посылает ко мне в комнату своих людей, и те ночами напролет выкрикивают приказы. Заставляют бегать взад и вперед по коридору, таская тяжести, или передвигать мебель по гостиной, или снимать книги с полок, а затем расставлять их обратно с точностью до миллиметра.
Большую часть времени я настолько изнурена, что у меня почти не остается сил на борьбу. Именно этого он и добивается. Хочет истощить физически и морально, чтобы перекроить меня, не встретив сопротивления.
— Аня, — входит Костя. Его хриплый голос прорывается сквозь туман моих мыслей.
— Да, сэр.
— Следуй за мной.
Он ведет меня в центр комнаты и заставляет встать между декоративной колонной и цветочным горшком. Берет нитку, обмотанную вокруг стебля растения, и привязывает ее к моему левому запястью, заставляя отвести руку в сторону. Другую нитку, тянущуюся от колонны, обвязывает вокруг правого запястья и также вытягивает мою руку.
Затем отходит и оглядывает меня.
— Оставайся в таком положении, — говорит он, уходя.
Сердце ухает вниз. С каждым днем задания становят все жестче.
— Да, сэр, — кричу ему вслед.
Первые пятнадцать минут еще терпимо. Через двадцать — начинают болеть руки. Спустя полчаса мышцы уже горят огнем. Через час я уже плачу, судорожно всхлипывая, пока его люди проходят мимо, бросая на меня насмешливые взгляды.
Я не могу потерпеть неудачу. Иначе он снова накажет Раису.
Представляю ее лицо, пытаясь черпать силы в памяти об ее улыбке.
Я больше так не могу.
Нет, нет, не могу допустить, чтобы ее снова выпороли.
У меня так болят руки. Горят огнем. Не могу, не могу...
Левую руку сводит судорога, и она опускается, а нить рвется.
Я в панике вскрикиваю, дергаюсь, и правая нитка тоже обрывается.
— Нет! — громко кричу, бешено тряся руками, а затем снова развожу их в стороны. Топчусь на месте, плачу, торгуюсь с любым Богом, что, быть может, наблюдает мной, умоляя дать мне сил не опускать руки.
И тут входит Костя с доброжелательной улыбкой. Он медленно обходит меня, а затем кивает.
— Можешь опустить руки вдоль тела.
— Спасибо вам, сэр. Спасибо вам, — всхлипываю, опуская руки.
— На колени.
Падаю на колени, я так устала и выжата эмоционально, что могла бы заснуть прямо здесь, на жестком мраморном полу, если бы только он позволил.
— Спасибо, сэр. Большое вам спасибо, — и мне противно осознавать, что говорю это искренне. Я благодарна ему за то, что он положил конец моим мучениям — хотя бы на время.