— Пожалуйста, сэр, — умоляю его. — Мне жаль, что я подвела вас. Пожалуйста, не наказывайте ее снова.
— Поскольку ты искренне старалась повиноваться, я предоставляю тебе выбор. Кого мне наказать: тебя или ее?
О, слава Богу.
— Меня, сэр, — стону я, — пожалуйста, накажите меня.
— Следуй за мной в спальню.
Плетусь следом, спотыкаясь о собственные ноги, неуклюжая от боли и изнеможения. Когда мы заходим в спальню, он заставляет меня спустить трусики до лодыжек, а затем наклониться над кроватью лицом вниз.
Костя раздвигает мои лодыжки, широко разводя ноги. Затем чувствую, как он смазывает тугую, сморщенную дырочку чем-то теплым. Инстинктивно напрягаюсь. Он использовал маленькие фаллоимитаторы там, сзади, и это всегда болезненно.
— Расслабься, — спокойно говорит он.
— Да, сэр, — бормочу в матрас.
Что-то давит на прямую кишку, а затем я чувствую растяжение. Стискиваю зубы, когда он проталкивает это все глубже и глубже, болезненно надавливая, что задний проход горит огнем.
Несколько раз двигает предмет внутрь и наружу, разрабатывая, и я задыхаюсь от каждого сильного толчка. Растягивает меня так сильно, что боюсь, могу разорваться.
— Он слишком большой, — умоляю, — я не могу...
— Встань, — строго приказывает он.
Повинуюсь, но чуть заторможено, потому что нахожусь практически на последнем издыхании.
Он шлепает меня по груди, и я визжу от боли.
— Слишком медленно, Аня.
— Простите, сэр.
— Я могу вынуть пробку в любое время. Понимаешь, что это значит?
— Да, сэр, — удрученно отвечаю я. — Вместо этого вы накажете Раису, сэр.
— Верно. Сейчас я отведу тебя в фотостудию. Ты сделаешь макияж и наденешь красивое платье. К нам на обед придет гость.
— Да, сэр.
Иду, прихрамывая, боль в заднице притупляется, превращаясь в ноющую.
Когда мы оказываемся в студии, я подхожу к вешалке с платьями. Костя оставляет Александра у двери, чтобы тот присмотрел за мной.
Как я могла думать, что у меня есть хоть малейший шанс победить этого человека?
Одно дело быть сильной и непокорной, планировать побег, когда ты отдохнувшая и сытая. Но прямо сейчас даже сильный порыв ветра может сбить меня с ног.
Выбираю черное облегающее платье с глубоким декольте и надеваю его. Когда сажусь за туалетный столик, пробка входит еще глубже, и я не могу сдержать крик боли. Но все равно наношу макияж, как могу, потому что не смею злить Костю.
Через некоторое время меня ведут в столовую, где уже ждет Костя. Слева от него сидит седовласый мужчина в дорогом, но плохо сидящем на нем костюме, и я понимаю, что уже видела его раньше. Это американский сенатор. Роджер Хилл.
Костя жестом указывает на меня.
— Подними платье. Повернись.
— Да, сэр.
Горя от стыда, поворачиваюсь, демонстрируя обнаженную промежность и основание анальной пробки, зажатое между ягодицами.
Он тычет пальцем на пол у своих ног. Опускаюсь на колени, потупив взгляд.
Слезы наворачиваются на глаза, но я смаргиваю их. Каждый день — новое унижение. Не могу поверить, что он хочет, чтобы другие мужчины лицезрели меня в таком виде. Если где-то внутри еще жив тот Костя, которого я любила, он замурован так глубоко, что боюсь, что уже никогда не смогу до него добраться.
— Она очень мила, — раздается над моей головой голос сенатора. — Сколько? — меня охватывает страх. Нет, он не может позволить этому человеку дотронуться до меня своими старыми, морщинистыми руками, пожалуйста, нет...
— Ты хотела бы обслужить этого мужчину, Аня?
— Как скажете, сэр, — голос немного дрожит, а слезы оседают на ресницах. Если Костя позволит этому человеку прикоснуться, мне придется с ним драться. Я просто не смогу заставить себя подчиниться. И Раиса за это поплатится.
— Она хорошо выдрессированная малышка, не так ли? — весело хихикает Костя. — Но, боюсь, она недоступна, пока не будет выставлена на аукцион.
Подавляю всхлип облегчения.
— Жаль. Дай знать, если передумаешь.
Они сидят, болтая о международных новостях, спорте и об открытии нового ресторана, а я стою на коленях, стараясь не думать о тупой пульсации в прямой кишке.
До меня доносится насыщенный запах тушеного мяса, и в животе предательски урчит. Я позавтракала рано и довольно скудно, а потом Александр заставил меня целый час бегать на дорожке. Умираю с голоду.
Наконец, Костя встает, со скрипом отодвигая стул. Он провожает сенатора до двери и возвращается за мной.
— Вставай, — холодно говорит он. — Ты вела себя очень хорошо. И заслужила обед.
Спешу повиноваться, но встаю слишком резко, что кровь отхлынула от головы. Меня накрывает волна головокружения, и я лечу лицом в стол. Крик Кости звоном отдается в ушах. Последнее, что помню, — взрыв боли, когда череп врезается в дерево, а затем, к счастью, меня поглощает темнота.