— Я заслуживаю каждого слова, — голос полон страдания и отчаяния. Его мышцы напряглись, и он перекатывается на бок, пристально глядя мне в лицо. Светло-карие глаза преисполнены печалью. Несмотря на все, что он со мной сделал, сердце болит за него. Мне действительно хочется утешить его, обнадежить, но я прикусываю губу, потому что он не заслуживает моей доброты.
— Ты заслуживаешь вещей гораздо хуже моих слов.
— Да, это так. Но не все так просто, как ты думаешь. У меня нет возможности вытащить мать и сестру из того дома. Он защищен, как крепость, а копы, прокуратура и СМИ у Братвы в кармане. У меня действительно нет выбора. И это убивает меня, понимаешь? Я умираю каждый день. Сам себя отравляю. Меня мучают кошмары, и я их заслуживаю. Я спиваюсь, загоняя себя в могилу раньше времени, и этого тоже заслуживаю.
Чувствую, как его сердце бешено колотится в груди, а боль в голосе просачивается в воздух, окутывая нас обоих густым туманом.
Потом он вдруг смотрит на меня с нежностью и одновременно с растерянностью, убирая прядь волос с моего лица.
— У тебя нет кошмаров. Я смотрю на тебя, когда ты спишь, и часто ты улыбаешься. Что тебе снится?
— Ты, — вглядываюсь в его глаза. — Когда я засыпаю, мне снишься ты. Мы в России, не знаю, где именно, но ты держишь меня в своих объятиях и говоришь, что любишь. Что никогда не отпустишь меня.
— Это... это прекрасный сон, — он давится этими словами, его голос полон эмоций. — Хотел бы я сделать его явью.
— Ты мог бы, — горячо говорю я, глядя на него, — но предпочитаешь этого не делать. Каждую минуту каждого дня.
Он плюхается на спину, словно придавленный грузом суровой правды, которую на него вывалила. Я не произношу ни слова. Он думает, что у него нет выбора, и меня продадут, потому что никакими словами не переубедить его.
— Аня, — он шепчет мое имя с шокирующей нежностью, — не имею права просить об этом, но я хочу поцеловать тебя. Просто хочу знать, как бы это ощущалось, если бы ты действительно была моей.
Чувствую, как мое сопротивление тает, как московский снег весной.
— Я тоже хочу это знать, — голос хриплый от непролитых слез.
Совсем скоро я буду сидеть в своей маленькой темной комнате ужасов, прикованная к кровати, и тогда... Бог знает что. Сейчас, пока он добр, мне хочется раствориться в нем. Костя нависает надо мной, и я наслаждаюсь тяжестью его тела.
Он берет мое лицо в ладони и целует меня. Мои губы приоткрываются, и его язык скользит внутрь, лаская, исследуя. Стону ему в рот, обвивая рукой его талию.
Он медленно отстраняется, и я подавляю стон. Не останавливайся, никогда не останавливайся. Костя нежно целует меня в шею, и жар разливается по моему телу, собираясь между бедер.
— Да, — бормочу я. Он опускается, обхватывает ладонями мою грудь и посасывает сосок. Покрывает поцелуями живот. Его полные губы нежны, как крылья бабочки.
Он опускается между моих ног и кладет сильные руки на бедра, широко разводя их.
— Так сладко, — выдыхает он, лаская меня языком.
— Ох, — извиваюсь и шире раздвигаю ноги. Костя набрасывается на меня так, будто я сделана из меда, так, словно высасывает нектар. Он медленно поглаживает клитор, и я стону. Жажду большего. Мне нужно трение, нужно освобождение. Но он не торопится, не спеша целуя, облизывая и покусывая чувствительную плоть.
— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, Аня?
— О Боже, да. Так сильно, — стону я.
Он садится, тянется к прикроватной тумбочке, выдвигает ящик и достает оттуда презерватив.
— На случай, если ты беспокоишься, но у меня не было секса больше года, — говорит он, натягивая презерватив на свой огромный член. В ответ на мой недоверчивый взгляд он качает головой. — Знаю, у тебя нет причин верить, но принуждать женщину — не мое. Я учу их, как вести себя с хозяином. Это не значит, что я занимаюсь с ними сексом.
— Даже у нас до сих пор не было секса. Почему? — удивляюсь я.
Он приподнимается, оказываясь сверху, его толстый член прижимается к моему входу. Затем хватает меня за запястья и заводит их за голову, удерживая одной рукой.