И все же, прямо сейчас я знаю, что власть в моих руках. Я могла бы сказать ему «нет», и он бы остановился. Это не тренировка, это желание.
— Потому что боялся, что если сделаю это однажды, то стану зависимым, — его глаза — глубокие, бурлящие озера, голос хриплый от желания. — Я бы никогда тебя уже не отпустил.
И одним быстрым толчком он наполовину врезается в меня. Такой большой, что я ахаю, напрягаясь.
— Слишком грубо?
— Мне нравится грубо, — выдыхаю я. — Мне нравится, когда ты доводишь меня до предела.
Он дико ухмыляется и снова толкается в меня, входя на всю длину. Двигает бедрами, удерживая меня на месте, и я невольно закрываю глаза.
— Посмотри на меня, — рычит он. — Не смей закрывать глаза, Аня, — резко открываю глаза, и он смотрит на меня сверху вниз, удерживая, словно в плену. Не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд, и каждый раз, когда он врезается в меня, боль и удовольствие пронзают меня насквозь. Начинаю вырываться, подстегивая его, поскольку потребность становится все нестерпимее. Внезапно оргазм, шокирующим взрывом удовольствия, обрушивается на меня, и я вскрикиваю, выгибая спину. Стенки влагалища сжимаются, он увеличивает скорость, продолжая вбиваться в меня. И вскоре уже сам задыхается от наслаждения, и его член дергается внутри меня.
Он остается внутри, пока моя дрожь окончательно не утихает, а затем очень медленно выскальзывает. Обнимает меня мускулистой рукой, прижимая к своей мокрой от пота груди.
— Я мечтал об этом с тех пор, как увидел тебя в тот день на ланче у отчима.
Сложись обстоятельства иначе, такой милый, романтичный разговор растопил бы мое сердце. Но вместо этого меня окутывает темное, тяжелое облако печали, охлаждая послевкусие после занятий любовью.
— Я тоже, — бормочу я.
Его губы изгибаются в грустной улыбке.
— Когда увидел тебя тем летом, такую взрослую, я мечтал, что буду твоим первым.
Укол прямо в самое сердце.
— Те дни остались в прошлом, — прикусываю губу и отвожу взгляд, — мы никогда не сможем вернуть их обратно.
Костя вздыхает, нахмурив брови.
— Я многого не помню из того времени. Был сильно пьян. Есть ли что-нибудь, что я должен знать?
Да, есть. Интересно, о чем он догадывается. Костя не может знать, не так ли? Но в любом случае, я не собираюсь произносить эти слова вслух. У меня есть секреты, которые будут давить на меня и однажды приведут к смерти, но они только мои.
Вспышка злости прожигает меня насквозь. Если бы он был готов сражаться за меня тогда, ничего бы этого не произошло. Стольких ненужных страданий и смертей можно было бы избежать. Вырываюсь из его объятий, и он не пытается меня остановить.
— Выясни сам, если это так важно для тебя, — голос стал жестким и отстраненным. — Но ты этого не сделаешь. Ты всегда видишь только то, что хочешь видеть, — поворачиваюсь к нему спиной. Он придвигается ближе и снова обнимает меня, зарываясь лицом в мои волосы и глубоко вдыхая.
И я засыпаю, именно так, как грезила много лет назад. За исключением того, что во снах я носила его обручальное кольцо и знала, что буду просыпаться рядом с ним каждый день своей жизни.
Глава 14
Я снова задремала, наслаждаясь непрерывным сном. Вечером Костя приносит мне ужин и садится рядом за маленький столик у окна спальни. На окне решетка, но он открыл ставни, и теперь я хотя бы могу смотреть на ночное небо. Вряд ли в моей жизни осталось много звездных ночей, так что я стараюсь запечатлеть этот вид в памяти, задерживая взгляд на каждом мерцающем огоньке.
Костя молча подает мне бефстроганов и кисло-сладкую капусту. В кои-то веки я ем не торопясь, и не давясь от жадности. Он даже купил для нас бутылку превосходного каберне. Прямо как на свидании.
Наевшись, отодвигаю пустую тарелку.
— Неплохо, — говорю я. На самом деле, это восхитительно, но он не заслуживает комплиментов. — Сам готовил?
— Нет. Если бы готовил я, тебе пришлось бы жевать угольные брикеты, — он улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Слегка.
— Еще вина? — спрашивает он.
— Пожалуйста, — Костя снова наполняет мой бокал, затем свой. Давно не видела его таким трезвым.
— Ты любишь готовить? — спрашивает Костя. — Не могу вспомнить.
Осушаю половину бокала, а затем ставлю его на стол с такой силой, что вино расплескивается по скатерти. И смотрю ему прямо в глаза.
— Люблю ли я готовить? — насмешливо вторю ему. — Какая разница? Когда у меня еще будет такая возможность? Когда я вообще смогу делать что-то, что мне нравится?