— Что? — конечно, у Александра не могла взыграть совесть. Он питается чужими страданиями. Думаю, он бы зачах и умер без этого.
Он морщит лоб.
— Даже не знаю, как объяснить.
— Объяснить что?
— Эти девушки… они ведут себя странно.
Встаю, слегка пошатываясь. Блядь, я и не осознавал, насколько пьян.
— Черт возьми, говори уже прямо.
— С тех пор, как вы наказали Раису... она и две других ведут себя иначе, — Раиса, Татьяна и Зоя. Еще три разрушенные мною жизни.
— Да, — прищуриваюсь, глядя на него, — ты сказал, что они начали вести себя безукоризненно. Это одна из причин, почему я был готов пойти навстречу покупателю и ускорить продажу.
Он хмурится.
— В этом-то и проблема. Они ведут себя почти идеально. Слишком стремятся угодить. Конечно, они и раньше подчинялись мне, но неохотно, как это делают девушки после первого этапа обучения. Но вдруг они стали такими сговорчивыми, словно только и мечтали выполнять мои приказы. Обычно не бывает таких резких переходов, вы и сами это знаете. Всегда есть промежуточный этап, когда они все еще оказывают сопротивление.
Он прав. Когда мы начинаем обучение, женщины поначалу не принимают новую реальность. Они умоляют, пытаются торговаться, манипулируют, молят о спасении. Не могут поверить, что это их новая жизнь. Покорное примирение будущему в качестве секс-рабыни ни для кого не является естественным. Все сначала борются, и требуется, по крайней мере, несколько жестоких недель унижения, чтобы лишить их надежды.
— Почему ты ничего не сказал раньше? — спрашиваю я.
— Простите, сэр. Я несколько раз пытался подойти к вам, но вы отмахивались от меня. В последнее время с вами нелегко разговаривать. Хотя это моя вина, я должен был настоять. Это было просто... имею в виду, я могу ошибаться. Возможно, они просто испугались наказания Раисы и смирились с неизбежным, — но он сам в это не верит.
И внезапно ко мне приходит холодное, жесткое осознание. Очень сомнительно, что девушки так сразу подчинились. Более вероятно, что Аня что-то прошептала Раисе, когда обнимала и утешала ее. Именно так поступила бы Аня.
— Нет, ты прав. Это моя вина. С этого момента, если тебе нужно поговорить со мной, я слушаю, — заверяю его.
— Что будем делать?
Колеблюсь. Я уже согласился отправить девушек. Стоит ли ждать?
— Я допрошу Аню, — говорю я, — может, она прояснит ситуацию, — но смогу ли я заставить ее заговорить?
Когда дело касается ее, я, кажется, теряю волю. И даже если бы смог ожесточить свое сердце настолько, чтобы по-настоящему причинить ей боль, подозреваю, она сильнее, чем я думал.
Я мог бы снова наказать Раису у Ани на глазах, чтобы заставить ее признаться, но Раиса накачана наркотиками и без сознания. Она не придет в себя еще несколько часов.
Тайная, коварная часть меня рада любому предлогу, чтобы не отправлять девушек к покупателю. И я понимаю, что болен до глубины души, что больше так не могу. Я ненавижу то, во что превратился. Я потерян, совершенно потерян, и мне не к кому обратиться.
Александр и Михаил стоят в ожидании дальнейших распоряжений. Интересно, если я все расскажу Ане, и мы вместе попытаемся найти выход из этого безумия, что из этого получится? Бредовая идея, но я настолько отчаялся. Не могу обратиться ни к кому из своих людей за помощью. А Аня умна, находчива, может быть...
Телефон вибрирует в кармане, и я вижу сообщение от отчима: «Видеозвонок через пять минут».
Блядь. Очередные проблемы?
— Звонит отчим. Просто присмотри за девочками и убедись, что они не перестали дышать, — говорю Александру. Дозировки препаратов — вещь тонкая.
Спешу в кабинет. Когда на столе загорается экран, с удивлением вижу маму, улыбающуюся в камеру. Ее лицо, желтоватое и осунувшееся за последний год, округлилось, появился здоровый румянец. Я здороваюсь с ней, и в кадр врывается сестра.
— Костя! Ты ни за что не догадаешься! — кричит она, подпрыгивая.
— Ты права, я недостаточно умен, — нежно улыбаюсь ей. Она самая милая, чистая девушка, которую я когда-либо встречал. — Так расскажи мне.
— Папа говорит, что я могу поехать в научный лагерь! Я уезжаю завтра на целых четыре недели! Никогда бы не подумала, что он отпустит меня, но уже собрала вещи и все такое!
— Потрясающе! — не могу скрыть удивления в голосе. Отчим старомодный человек, он всегда препятствовал интересу Елизаветы к науке, подталкивая к домашним занятиям: кулинария, шитье, живопись. И, несмотря на то, что они не кровные родственники, она связана с ним узами брака, поэтому будет жить по его правилам. Он очень ясно дал понять, что найдет ей мужа, как только та окончит среднюю школу, и что о колледже не может быть и речи.