— Ты знала, что так будет, — безжалостно выдавливаю я. — Я снимаю видео для отчима, чтобы он увидел, как хорошо ты обучена. Веди себя прилично, иначе вечером я верну Раису сюда.
— Ты не можешь так поступить со мной! Пожалуйста, не позволяй ему..., — она даже не может закончить предложение. Прижимается к стене, скрещивая руки на груди.
— Значит, сделаем по-плохому, — это что, мой голос? Да. Я выдавливаю из себя каждое слово. — А потом я накажу тебя, и мы это тоже заснимем.
Рука дрожит, когда я жестом приказываю Рокко продолжать. Ярость захлестывает меня, когда он хватает ее запястья и приковывает их наручниками к изголовью. Она все это время кричит и бьется. Зрение затуманивается, пятна плывут перед глазами.
Одним плавным движением он седлает ее торс и начинает возиться с молнией.
В голове будто что-то взрывается. Я ничего не вижу, не слышу, не чувствую. Размахиваю руками, нанося удары вслепую, и кулаки врезаются в плоть. Крики Ани оглушают, сердце обливаться кровью.
Когда зрение проясняется, я оказываюсь в коридоре, а Рокко, спотыкаясь, отступает и, настороженно глядя на меня, прижимает ладонь к окровавленному рту. Костяшки пальцев кровоточат, но я не чувствую боли. Похоже, я все же его ударил.
— Ты... ты..., — судорожно втягиваю воздух. — Ты изнасиловал ее?
Он сверлит меня взглядом.
— Я ничего ей не делал. Ты, блядь, слетел с катушек и стащил меня с нее. И ударил по лицу.
— Прости, — хриплю я. — Блядь! Проклятье! — бью кулаком в стену, проделывая дыру в штукатурке, и вспышка боли пронзает руку.
Затем приваливаюсь к стене, чувствуя себя побежденным.
— Ударь меня, — говорю, глубоко отчаявшись, — я не стану сопротивляться. Черт возьми, просто пристрели меня. С меня, блядь, достаточно.
К моему удивлению, в его взгляде сквозит что-то похожее на сочувствие.
— У тебя есть к ней чувства.
Испускаю долгий, прерывистый вздох.
— Да, но я не могу ее оставить. Она прилюдно унизила отчима, и мне приказали сломить ее. До аукциона осталось всего пара недель.
— Да, знаю, — размышляет он. — Я собирался пойти. Никогда не делаю ставки, слишком дорого для меня, но мне нравится смотреть, — черт, он действительно зол на женщин. — Зачем тебе понадобилось видео?
— Чтобы показать отчиму.
— Значит, тебе нужно видео, на котором кто-то ее трахает. Почему это не можешь быть ты? — предлагает он. — Я могу заснять, а она притворится, что ее принуждают... Она бы согласилась, не так ли? У меня сложилось впечатление, что у нее тоже есть чувства к тебе.
Морщусь. Она все еще любит меня, несмотря ни на что. Это было написано у нее на лице. Ей угрожали, а она смотрела на меня, надеясь, что я ее спасу. Потому что она любит меня и не верит, что я действительно злой.
Но план Рокко не сработает.
— Это должен быть кто-то другой. Отчим подозревает, что она мне все еще небезразлична. Мне нужно показать, что она достаточно хорошо обучена, чтобы по команде заниматься сексом с любым, на кого я укажу.
Рокко задумчиво морщит лоб.
— Кажется, у меня есть идея, — говорит он. — Я никак не могу повлиять на аукцион, но знаю способ, как подделать видео. Ты займешься сексом с Аней, а потом мы изменим запись, чтобы это выглядело так, будто на видео кто-то другой. Но Ане придется во всем этом участвовать, притворяться, что ее принуждают.
Подозрение борется с надеждой.
— Почему ты делаешь это для меня?
— Потому что взамен ты будешь должен оказать нам действительно большую услугу. Что бы ни попросил Диего. Имею в виду что угодно. Вплоть до убийства твоего отчима, если он снова начнет конфликтовать с Советом.
Блядь. Я вроде как и так задолжал им за то, что Рокко пришел сегодня, но это мелочь. Я мог бы отстегнуть Диего пятьдесят штук, и мы были бы в расчете.
Но просьба Рокко огромна. Старейшины выследят меня и сдерут шкуру живьем, если я не смогу убедить их, что Егор — помеха. Хотя так и есть. Он уже не такой здравомыслящий, как раньше, и стал более озлобленным и импульсивным. Но пройдет еще немало времени, прежде чем его проблемы станут достаточно серьезными, чтобы они решились принять меры, а время — роскошь, которой у меня нет.
— Разве не разумнее попросить меня прикончить Тиберио и Джоуи? — спрашиваю я. — Диего бы повысили. Он уравновешен, разбирается в политике и мог бы совладать с отчимом.
— Мы не можем так просто нарушить субординацию, — морщится Рокко. — Это аукнется нам, и тогда всем крышка. Все мафиозные группировки мира начнут охоту за нами и нашими семьями. Единственный способ сместить таких людей — доказать, что они наносят ущерб организации в целом, и даже в этом случае остальные члены Совета должны проголосовать.