— Я никогда не пошлю тебя на такое. Если дойдет до этого, я сделаю это сам.
— Ты же не собираешься продавать меня, — говорю я, наполовину умоляя, наполовину спрашивая. — Если тебе невыносима мысль о моей смерти, ты не сможешь отправить меня на растерзание какому-то грязному извращенцу, зная, что это меня убьет.
— Не будь так уверена, — угрюмо бросает Костя.
Но он не сказал «нет». Проблеск надежды вспыхивает глубоко внутри меня.
— Помни о моем предложении, Костя. Если твой отчим умрет, это решит многие проблемы, и тебе больше не придется беспокоиться о будущем сестры. Но если тебе все же придется выбирать между мной и ею, то, по крайней мере, пусть моя смерть будет не напрасной.
— Прекрати говорить о своей смерти, — его голос пылающий и сердитый.
Я лишь пожимаю плечами. Надеюсь, что хотя бы заставила его задуматься об убийстве отчима.
— Ладно. Когда мы снимаем это видео?
— Через час или два. Жду, когда привезут специальное оборудование.
— Спасибо, Костя, — голос дрожит от облегчения. — Знаю, в каком ужасном положении ты оказался. Знаю, ты идешь на риск ради меня.
Его темные глаза — бездонные омуты самоотвращения.
— Я не заслуживаю твоего прощения, — он притягивает меня к себе в объятия, крепко обнимая. Я кладу голову ему на грудь. Каждый удар его сердца отдается эхом в моем теле. Мне бы хотелось растянуть этот момент навечно, но у нас нет вечности.
Глубоко вдыхаю его запах, прижимаясь к нему всем телом, как будто могу раствориться в его плоти и стать с ним одним целым. Хочу запомнить каждую секунду, проведенную с ним, и запечатлеть это в своей душе, чтобы, умирая, видеть, чувствовать и слышать только его. Потому что знаю, добром это не кончится. Если Костя решит предпочесть меня семье, Егор позаботится о том, чтобы мы заплатили за это непомерную цену.
— Ты голодна? — желудок урчит при мысли о еде.
— Да. Александр принес хлопья на завтрак, высыпал их на пол и заставил съесть, а меня вырвало, — морщусь при воспоминании и выпрямляюсь, отодвигаясь от Кости.
— Прости, — говорит он отрывистым, защищающимся тоном. — Пойдем что-нибудь поедим. Отныне я буду кормить тебя сам, и он больше так с тобой не поступит. Но сначала оденься.
Снимаю футболку и беру платье с вешалки. Это облегающее белое платье с вырезом до пупка, но оно хотя бы прикрывает тело. Также надеваю туфли на каблуках. Затем он ведет меня через дом на кухню. Я еще ни разу тут не была. Кухня роскошная, со столешницами из белого мрамора и дорогой мебелью, изготовленной на заказ. Пожилой мужчина что-то готовит, и я хмуро смотрю на него, пока Костя идет к холодильнику и достает фрукты и вареники. Он разогревает вареники в микроволновке, и мы направляемся в столовую перекусить.
— Я видел твой взгляд. Просто хочу, чтобы ты знала, что не все мои слуги — плохие люди. Они не в курсе всех нюансов моей работы и не считают, что вправе задавать вопросы, — говорит он, пока я торопливо жую.
— Они могли бы уволиться.
— Да брось, Аня, ты же знаешь, что нет. Они дети слуг, которые тоже работали на нас, и внуки, и правнуки. Мы платим им очень хорошо, а они не задают вопросов и не увольняются, — он не утруждается объяснить, что произойдет, если они попытаются. Ему и не нужно.
После обеда мы возвращаемся в фотостудию, где мужчина устанавливает какое-то видеооборудование, направленное на кровать, заменяя прежнюю камеру. У него темные волосы, и правая половина лица красива, как у кинозвезды. Но левая обезображена толстым шрамом и слегка провисает.
Мужчина, который оседлал меня, сидит в кресле, что-то листая в телефоне, и выглядит скучающим. Его губа распухла, на ней глубокая ссадина после удара Кости.
Когда мы входим, он поднимает глаза. Я бросаю на него сердитый взгляд, а он отвечает усмешкой.
— Вот что мы сделаем, — говорит Костя, в точности описывая сценарий, пока человек со шрамом устанавливает штатив камеры. Затем Костя достает из комода капюшон и надевает его. Он выглядит как самый сексуальный грабитель в мире.
Я стою рядом с кроватью в футболке и трусиках и съеживаюсь, когда он приближается ко мне, умоляюще качая головой.
Обращаюсь к воображаемому объекту рядом с камерой, представляя, что это Костя.
— Костя, пожалуйста, не заставляйте меня это делать!
Костя объяснил, что они немного поколдуют над видео, и все будет выглядеть так, будто он стоит рядом с оператором и отдает мне приказы.
Склоняю голову и пускаю в ход все свои актерские способности. Когда поднимаю глаза, по моему лицу текут слезы. Киваю в сторону пустого места, куда вмонтируют Костю и, захлебываясь рыданиями, медленно снимаю футболку.