— К черту итальянцев, — рычит отчим. — Завтра я позвоню Джоуи Эспозито и объясню ему, что к чему. Либо они начинают работать по-нашему, либо узнают цену проявления неуважения к Братве.
— Да, давно пора! — вмешивается Паша. — Теперь, когда мы разобрались с чеченцами, пришло время раз и навсегда покончить и с этим мафиозным дерьмом.
Отлично. Час от часу не легче.
Телефон пищит, и я опускаю взгляд на экран. Сообщение от Александра: «Она готова». Он не пришел сюда, чтобы сказать об этом лично, не дав возможности предупредить, что ему, блядь, лучше сдержаться.
Спешу в студию, и у меня сводит живот. Аню раздели до трусиков, она болтается на цепи, которую Александр прикрепил к крюку на потолке, и касается пола только кончиками пальцев. В ее глазах дикий испуг.
На стене висит большой телеэкран, и Александр включил трансляцию, чтобы отчим и Паша могли наблюдать. У Александра в руке однохвостая плеть, а на лице ужасающая ухмылка.
— Не наноси ей необратимые увечья, — приказываю ему. Стоя спиной к камере, пытаюсь поймать его взгляд, но он намеренно избегает меня. Александр не просто любит причинять боль женщинам, он жаждет этого. И я вдруг понимаю, что это болезнь, реальная потребность, зависимость, сродни моей проблеме с алкоголем.
— Что ты только что сказал? — кричит Паша. — Мы здесь отдаем приказы!
— Приказы здесь отдаю я, — сердито поправляет его Егор. Лицо Паши мрачнеет, и он хмуро смотрит в камеру.
— Какого хера так долго? — скулит он. — Приступай! Хочу увидеть, как эта сука визжит!
— Сэр, — обращаюсь к Егору, — мы разослали фотографии, разрекламировали ее нашим самым важным покупателям. Если она появится на аукционе изуродованной и со шрамами, мы не только потеряем в цене, но и будем выглядеть лжецами, пытающимися сбыть испорченный товар.
Егор хмурится и говорит Александру: — Не травмируй ее.
— Да, сэр, — Александр замахивается и бьет Аню по спине. Она брыкается в цепях и кричит.
— Костя! За что вы меня наказываете? — причитает она. — Я сделала все, что вы просили! Сэр!
— Мне не нужна причина, Аня. Может, мне просто нравится слышать твои крики, — пожалуйста, пойми. Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, пойми, почему я это делаю.
Она уже знает, что я чудовище. Не хочу, чтобы считала меня еще и лжецом. Казалось бы, это не должно иметь значения, но имеет.
Стою, стиснув зубы, на лбу выступают капельки пота, пока Александр продолжает избивать ее до полусмерти. Она кричит и дрыгает ногами, мечется, рыдает. Каждая секунда кажется вечностью. Ее спина превращается в сплошное кровавое месиво из полос.
Во мне кипит ярость, но я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание. Я должен скрыть свои эмоции ради семьи.
— Хватит! — наконец, срываюсь я. — Ты серьезно рискуешь испортить товар!
— Да, ты хорошо поработал над ее спиной. Начинай спереди, — командует Егор.
— Да, сэр, — глаза Александра горят нетерпением. Он обходит ее и снова начинает хлестать. По его вискам струится пот, он тяжело дышит от напряжения, когда плеть рассекает ее грудь, живот, переднюю часть бедер.
В голове я продолжаю кричать на него: «Прекрати, прекрати! Это уже слишком!». Она рыдает, задыхается и вот-вот потеряет сознание.
— Все, хватит! — кричу ему. Больше не могу. Ни секунды больше. Я схожу с ума. Убью его, если он ударит ее еще хоть раз.
— Нет, не хватит, — насмехается Паша. — Сильнее! Она кричит недостаточно громко!
Я найду способ убить Пашу.
— Если мы продолжим, она не успеет восстановиться к аукциону. Ты дал слово, что ее выставят на продажу, — протестую я.
Отчим кривится.
— Возьми электрошокер для скота, — инструктирует он меня, — он не оставит следов.
Блядь.
Но продолжаю думать о младшей сестре и о том, что с ней случится, если я ослушаюсь прямого приказа. Черт, если отчим слишком разозлится, он может вообще передумать выдавать ее замуж. Не исключено, что и ее выставит на аукцион.
Беру шокер и тычу им Ане в живот. Все ее тело сотрясается в конвульсиях, а крики разрывают мое сердце надвое.
Александр стоит у стены, наблюдая, вижу очертания его члена, упирающегося в джинсы. Вид этой пытки возбуждает его.
Подавляя гнев, хожу вокруг Ани и ударяю током еще несколько раз, вырывая у нее крики агонии. Наконец, она закатывает глаза и теряет сознание.