— Она притворяется! — дразнит Паша. — Давай еще!
— Нет, не притворяется. И на мертвой рабыне мы ничего не заработаем, — смотрю на экран. — Сэр, моя репутация тоже поставлена на карту. Я получаю сообщения от покупателей, и они с нетерпением ждут аукциона. Аукционист также регулярно связывается со мной. Мы и так ее травмировали до такой степени, что мне, вероятно, придется приостановить обучение, по крайней мере, на ближайшие несколько дней, и мы можем только молиться, чтобы она успела оправиться до продажи.
— Очень хорошо. Можешь завершить сеанс на сегодня, — самодовольно говорит отчим.
— Бля! Это было так горячо! — Паша пританцовывает на месте, его глаза светятся нечестивым ликованием.
Как только видео выключается, я освобождаю Аню от цепей. Когда подхватываю ее на руки, она стонет от боли.
— Мне вернуть ее в комнату, сэр? — радостно спрашивает Александр.
Смотрю на него с яростью армии берсеркеров.
— Тебе следует убраться с дороги, пока ты еще дышишь.
Его улыбка исчезает.
— Но... я выполнял приказ. Помогал вам.
Проталкиваюсь мимо него, несу ее в свою спальню и осторожно укладываю на кровать. Она шевелится, постанывая от боли. Бегу в ванную за аптечкой и достаю несколько сильнодействующих обезболивающих, миску с теплой водой, несколько полотенец, мазь и бинты.
Александр появляется в дверях, когда я начинаю аккуратно промывать порезы на ее коже.
— Сэр, — в его голосе появляются умоляющие нотки, — ваш отчим думал, что вы стали мягче с ней. Но больше нет. Вы же слышали, он собирался вернуть вашу сестру домой. И одному Богу известно, что бы он сделал с вашей матерью. Ваша семья всегда в приоритете, вы всегда это говорили. Я помогал вам! — сейчас в его словах слышится отчаянная настойчивость.
Александр быстрыми шагами приближается ко мне, его лицо побледнело.
Встаю и надвигаюсь на него, сжав кулаки.
— Нет, Александр, ты вышел далеко за рамки того, что от тебя требовалось. И сделал это не для того чтобы помочь мне, а потому что ты сексуальный садист и тебя возбуждает истязание женщин.
— Ну и что? Раньше это никогда не было проблемой, — говорит он, защищаясь. — Нет, пока она не приехала сюда.
Это не совсем так, это всегда было проблемой. Но я позволял ему заниматься большей частью обучения женщин, позволял выполнять всю грязную работу, потому что мне это ненавистно.
— Ты причинил ей боль, потому что это возбуждает тебя. Ты мог бы быть с ней гораздо мягче, и это все равно выглядело бы убедительно. Если бы ты хотел помочь мне, если бы ты был по-настоящему предан мне, а не своим ебанутым извращенным потребностям, ты бы не стал пытать ее. Убирайся нахуй из моего дома, Александр. Вернись в Россию, останься в Чикаго, да хоть башку себе прострели, мне плевать. Но если я когда-нибудь снова увижу тебя, я, блядь, убью тебя.
— Сэр! — кричит он. — Служение вам — смысл моей жизни! Так было всегда! — Александр пошатывается, его лицо вытягивается от шока, пока он переваривает мои слова.
— Ты. Мне. Не. Служил, — выплевываю эти слова ему в лицо, — ты служил самому себе.
— Вы правы, правы! — его голос дрожит, и он судорожно кивает. — Я перегнул палку с ней! Мне не следовало этого делать! Я на все готов! Я больше не буду обучать женщин, просто буду вашим телохранителем! Я буду... я пойду к психотерапевту, обращусь за помощью! Вы не можете отослать меня, сэр!
В ответ я набрасываюсь на него с кулаками, ударяя в живот с такой силой, что он сгибается пополам и давится рвотой.
— Если мне снова придется попросить тебя уйти, я пущу пулю тебе в голову.
— Да... сэр, — его лицо бледно, искажено страданием, но он, спотыкаясь, выходит из комнаты.
А я бросаюсь обратно к Ане. Она пришла в сознание и ворочается на кровати.
— Мы уже закончили? — бормочет она. — Черт, это больно.
— Мне жаль, мне так жаль, — начинаю наносить мазь на порезы, и она вздрагивает.
— Знаю, — ее голос — хриплый стон. Она пытается сесть, но снова падает на кровать, тяжело дыша. — Как только увидела на экране твоего отчима и Пашу, я поняла, что происходит. У тебя не было выбора.
Мое сердце наполняется облегчением. Она понимает. Она прощает меня.
— Я не позволю этому повториться.
Аня качает головой.
— Если это даст нам время, тогда делай то, что должен. Я с тобой, Костя. Пока знаю, что ты на моей стороне, я могу вынести все что угодно.
Она понимает. Она все еще со мной. И, Боже мой, она самая сильная женщина из всех, кого я знаю.
Но пока медленно, осторожно обрабатываю ее раны, меня пробирает озноб. Что бы ни делал, кто-то из тех, кого люблю, будет обречен на жизнь в муках из-за меня.