— Мне нужно подняться в кабинет, — говорю я.
Аня смотрит на меня с подозрением.
— В чем дело?
— Бизнес, — Аня слишком проницательна, когда дело касается меня. А Михаил должен позвонить с минуты на минуту. Надеюсь, с хорошими новостями.
Иду в кабинет и жду звонка. Ничего. Наконец, через пятнадцать минут звоню Михаилу сам.
Без ответа. Гудки, гудки и переадресация на голосовую почту. Снова пытаюсь дозвониться до Мориса, но никто не берет трубку.
Продолжаю звонить обоим и отправляю сообщения каждые несколько минут еще с полдюжины раз.
Снова проверяю программу безопасности — и теперь телефон Михаила исчез. На карте должна быть точка, показывающая его местоположение. Там ничего нет. Этого бы не произошло, если бы телефон не разнесли вдребезги.
Ситуация уже близка к чрезвычайной. Придется лично проверить дом. Михаил, скорее всего, мертв. А если что — то случится со мной, что будет с Аней?
К черту. Вызываю одного из охранников, Евгения, который патрулировал территорию.
— Меня не будет примерно два часа, — говорю ему. — Если ты больше не получишь от меня известий, я хочу, чтобы ты отвез Аню в центр Чикаго и высадил ее на углу улицы.
— Сэр? — он выглядит шокированным. — А если вы попадаете в какую-нибудь передрягу? Может, мне поехать с вами?
— Нет. Мне нужен кто-то здесь, кому я могу доверять.
— И вы действительно хотите, чтобы я... отпустил ее?
— Если я умру? Да.
Он не выглядит довольным моими инструкциями, но не пытается спорить.
И прежде чем уйти, сообщаю Ане, что мне нужно кое-что проверить, и я могу не вернуться. Протягиваю ей бумажник с толстой пачкой наличных.
— Скажи мне, куда ты едешь! — протестует она.
— Это не имеет значения, главное, что в независимости от того, вернусь я или нет, — тебя не продадут.
— Нет, имеет. Вернись ко мне, — говорит она, ее глаза блестят от непролитых слез. — Мне не нужны твои деньги, Костя, я хочу тебя. Мы можем убежать и спрятаться, можем жить в какой-нибудь лачуге. Свободные от всего.
Наклоняюсь и нежно целую ее в лоб.
— Я не самоубийца, да и убить меня не так-то просто. Уже пытались застрелить, пырнуть ножом, сбить машиной, нападать сразу ввосьмером, но я все еще жив, а все, кто пришел за мной, — нет. Просто люблю быть готовым ко всему.
— А я это просто ненавижу.
— Знаю. Но это то, к чему приводит общение с парнем из Братвы. Велика страсть и риск велик. Ты всегда это знала.
И я быстро ухожу, прежде чем она успевает продолжить этот спор. Мы с Леонидом едем к дому Мориса, надев перчатки, солнцезащитные очки и толстовки на случай, если там есть камеры, и вооружившись так, словно отправляемся на войну.
Морис остановился за городом в большом уродливом особняке, отделанном белой штукатуркой, и, как и мой, он окружен защитными ограждениями. Когда мы подъезжаем к воротам и сообщаем о своем прибытии в интерком, ответа нет.
— Попробуй открыть ворота, — говорю ему. Большинство автоматических ворот по умолчанию разблокируются при отключении питания.
Мы заезжаем на территорию и паркуемся перед домом. Газон выглядит немного неухоженным, будто его не косили уже несколько дней. Входная дверь заперта. Леонид достает из сумки, которую захватил с собой, жидкий азот, чтобы заморозить и сломать замок. Это гораздо тише выстрела из пистолета. Не то чтобы поблизости есть соседи, но осторожность никогда не бывает лишней: внутри могли устроить засаду.
Пробираемся по коридору, минуя огромную гостиную со статуями обнаженных натур и ослепляюще безвкусной позолоченной мебелью, и замираем как вкопанные. В воздухе витает медный запах. Кровь. Зловещее жужжание мух подсказывает, что нам предстоит найти.
Идем на запах и звук в конец коридора. Стальная дверь открыта настежь, и мы входим. Это огромная игровая комната Мориса.
Здесь три кровати, прикрученные к полу, с них свисают цепи. На стенах стеллажи с кнутами, тростями и веслами. По всей комнате установлены металлические каркасы со свисающими с них ограничителями, чтобы привязывать или подвешивать женщин.
Рядом с дверью на полу распростерты трое мужчин — отвратительный пир для тысячи мух. Все были убиты выстрелом в голову. Судя по степени разложения, они лежат здесь уже несколько дней. Возможно, они были убиты в тот же день, когда доставили девушек.
Не чувствую к ним ни капли жалости. Они заслужили такую кончину. Черт, да я и сам заслуживаю валяться рядом.
Осматриваю комнату, и мой взгляд падает на гинекологическое кресло, в котором находится тело Мориса. Его полные ужаса глаза выпучены на почерневшем лице. Член отрезан и засунут ему же в рот. Отчасти я восхищен проделанной работой — символично, посыл ясен, наказание идеально соответствует уровню преступления. В области промежности огромное кровавое пятно, что означает, что он был жив и истек кровью после того, как ему отрезали член.