Но в остальном я просто охреневаю. Как девушкам удалось провернуть подобное? И где они сейчас?
— Нигде не вижу Михаила, — говорит Леонид. — Девушки его убили и куда-то спрятали тело? Но если они все еще были здесь, когда он появился, это означает, что они провели в этой комнате несколько дней после убийства Мориса и его людей. Какой в этом смысл?
— Вот именно, какой?
Окидываю взглядом помещение в поисках зацепок. Подхожу, чтобы внимательнее рассмотреть дверь. Рядом с ней находится панель с клавиатурой, а вокруг дверной ручки видны царапины.
Кажется, я понял. Девушек заперли здесь, и им каким — то образом удалось отобрать у одного из охранников пистолет и убить троих мужчин и Мориса. Но они не смогли самостоятельно открыть дверь, потому что не знали комбинации клавиш. У них не было телефонов, и помощи ждать неоткуда. В дальнем конце комнаты раковина, в которую свалены подносы с гнилыми фруктами, надкусанной выпечкой и хлебными корками. Морис и его люди устроили пир. Собирались объесться и надругаться над женщинами, а затем обожраться еще больше.
Девочки планировали сбежать, но оказались в ловушке. У них были еда и вода, но выхода не было, поэтому они просто сидели и ждали, вооружившись пистолетами, отобранными у охраны.
Потом я послал сюда Михаила проверить, он открыл дверь и освободил девушек. И, скорее всего, сбежал вместе с ними. В противном случае мы бы наверняка обнаружили и его тело здесь.
Вспоминаю выражение его лица, когда он сказал: «Я сделаю то, что должен». Черт, я идиот. Подозреваю, если бы Морис и его охранники еще не были бы мертвы, он убил бы их собственноручно и освободил девушек. Михаил не был предназначен для этой работы.
— Он с ними, — говорю я, указывая на царапины на двери. Излагаю свою теорию Леониду, и его глаза расширяются от тревоги.
— Они обратятся в полицию?
Обдумываю это.
— Возможно, но не факт. Они все оттуда, из дома, — я имею в виду Россию. А это значит, что никто из них не доверяет властям. Раиса переехала жить к тете в Чикаго в шестнадцатилетнем возрасте, но в душе она по-прежнему москвичка. И будет бояться копов так же, как и нас.
Мы с Леонидом спешно уходим, садимся в машину и возвращаемся домой. Звоню Евгению, сообщая, что уже в пути.
— Все в порядке? — спрашивает он. — Похоже, вы не слишком довольны тем, что обнаружили.
— Нормально, — кратко отвечаю я. Но нет, не нормально. Я еще не готов выступить против отчима, и если он узнает, что произошло в доме Мориса, обвинит меня. И девушки, вероятно, еще не обратились в полицию — в противном случае мои осведомители уже известили бы об этом, — но нельзя исключать такой поворот событий.
Спасти Аню — это одно. Но ее подруга и те другие девушки? Они для меня ничего не значат.
Едва переступив порог дома, бросаюсь к Ане, которая сидит в кресле и читает. Увидев меня, она расслабляется, пока я не хватаю ее за руку, рывком поднимая на ноги.
— Куда бы пошла Раиса, если бы сбежала? — требую.
Ее глаза сияют от радости. Безжалостно сжимаю ее пальцы и говорю: — Аня, не еби мне мозги. Я выставлю тебя на аукцион хоть завтра! Закрытая распродажа. Обзвоню каждого гребаного покупателя в городе.
— Сделай это, — она морщится от боли, когда я еще сильнее сжимаю руку, но бесстрашно встречает мой взгляд.
— Думаешь, не смогу? — кричу я.
— Сомневаюсь, но если Раиса в безопасности, мне уже все равно.
— Несмотря на то, что тебя ждет?
Ее глаза светятся жестоким триумфом.
— Я никогда не планировала жить в качестве секс-рабыни. Я бы убила своего нового хозяина или умерла, пытаясь. Я лишь притворялась, подчиняясь, потому что пыталась придумать, как спасти Раису, и ты всегда это знал.
Да, это так.
Опускаю руку, и она потирает то место, где я сжимал.
— Ты спланировала это, — говорю ей, и вдруг на меня накатывает усталость. — Ты манипулировала мной. Продолжала умолять освободить Раису даже после того, как я сказал, что ее продажа — часть твоего наказания. Ты знала, что я никогда не отпущу ее, и специально подала мне идею наказать ее у тебя на глазах.
— Очень хорошо, — ее улыбка холодна как лед.
— Что ты прошептала тогда ей на ухо?
Она на мгновение задумывается, а затем пожимает плечами.
— Думаю, это уже неважно. Я сказала ей быть сильной, перестать быть плаксой. Сказала, что она должна дождаться подходящей возможности, и когда придет время, ей и другим девушкам необходимо сделать все возможное, чтобы одолеть охранников и сбежать, или умереть, пытаясь, потому что смерть лучше альтернативы. Я сказала ей, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях.