С тех пор лейб медики называли себя "синодом".
Тем временем в родильной палате начался совершеннейший кошмар. Молодая, неопытная императрица, совершенно обезумев от боли на одном из её острых пиков, когда уже показалась головка ребёнка, не вынесла родовых мук и инстинктивно послала короткий воздушный импульс в тельце, желая поскорее избавиться от этой жестокой пытки. Ребёнок выскользнул из материнского лона и чуть не выпал из рук чудом поймавшей его молодой акушерки. Та быстро, мастерски обрезала пуповину и шлёпнула новорождённую(а это была девочка) по попке. Изо рта младенца вылетел склизский комок, но ребёнок не закричал и не заплакал. Ребёнок вообще не дышал.
- Матерь божья! - прошептала акушерка показывая младенца старшей по отделению. - Тётя Федя, девочка не дышит!
- Бегом за целителем! - приказала та ещё одной молоденькой медсестре, вытиравшей роженице пот со лба. - Валька! Пулей! - медсестричка исчезла мгновенно. - Наталья! - обратилась Теодора к первой. - У нас ещё один на подходе...
Сколько Муромцев ни бился с первенцем, сделать ничего не смог. Слишком долго его искали, время было упущено.
- Роженице пока ничего не говорите, - он хмуро указал на спящую императрицу. После двух удачных родов, он наконец смог обезболить её целительским плетением и усыпить. А во время сна и залечить все разрывы. - Но императору я доложить обязан. Тело девочки пока отнесите в морг, - молодой в сущности целитель, тяжко по-стариковски шаркая ногами вышел из палаты и направился к большому эбонитовому телефонному аппарату с дисковым набором номера .
- И что? Ничего нельзя было сделать? - напряжённый голос государя холодил внутренности целителя. Сильнейший маг-универсал, однажды Муромцев видел его в гневе, это он запомнил на всю жизнь!
- Ничего, Ваше Величество, - понуро ответил Степан Петрович. - Я сделал всё, что смог.
- Понятно, - император помолчал, а потом так выматерился, что будь с ним рядом Пётр Великий, достал бы свой блокнот и записывал бы каждое слово. - Ты это, - вдруг всхлипнул молодой двадцатилетний парень на том конце провода. - Ты это, Степан Петрович, ... тело дочки...цесаревны...помести куда надо...свяжись с двоцовыми мастерами...пусть размер снимут...магический ритуал я сам проведу, никаких попов! Анне...императрице скажешь, что девочка родилась уже мёртвой. Такое бывает. Понятно? Надеюсь магический след от её плетения догадался развеять? Если она узнает, что своими руками...
- Так точно, Ваше Величество!
- Не ори. И без тебя тошно, - император помолчал. - Вот ещё, что Степан Петрович, скажи, чтобы персонал родильной палаты пока не разбегался. Дело есть.
- Хорошо, государь.
- Дамы, - молодой хлыщ в форме капитана жандармерии положил перед тремя акушерками родильной палаты №1, три коротко исписанных листка на столешницу в ординаторской. - От вас требуется только подписать.
- А что это? - стрельнула глазками в капитана, Валентина.
- Подписка о неразглашении. В связи с сегодняшним инцидентом, - не поддался на провокацию жандарм. - И хочу добавить, дело имеет высший государственный приоритет. Целителю Муромцеву император доверяет полностью, так что если из этой комнаты выплывет хоть одно слово - не буду ходить вокруг да около - вы исчезнете из этого мира.
- Пойми, Потапыч, ну не могла я по другому. Просто не могла, - плакала пьяными слезами старшая акушерка родильного отделения №4, ЦКБ Санкт-Петербурга, Вера Михайловна Синельникова в жилетку своему старому приятелю, Семёнову Семёну Потаповичу, доктору патологоанатому.
Дело происходило через несколько дней после похорон цесаревны в царской усыпальнице. Ей даже имя не успели дать, поэтому представителей прессы на церемонию не пригласили. На постаменте просто написали, цесаревна Романова и дата рождения и смерти.
Врач и акушерка сидели в кафе недалеко от их места работы. По вечерам здесь собиралась местная молодёжь, играл ансамбль и устраивались танцы.
- Пойми, Сеня, - всё что-то пыталась объяснить мужчине выпившая женщина. - Баба кровь с молоком! Сиськи во! Жопа во! 25 лет! Ей рожать и рожать, замуж выскочила в двадцать и даже забеременеть пять лет не получалось! Фермерша, своё хозяйство под Нижним. Муж - военный, на Циньской границе, подполковник, командир пограничного отряда. Где-то то ли на Амуре, то ли на Уссури, она рассказывала, не помню, - махнула рукой Вера, а потом поникла. - Роды тяжёлые, целитель какую-то патологию в матке нашёл. В Нижнем доктора не разглядели, да ты и сам знаешь, какие у нас аппараты УЗИ. Дрянь. Наши рукожопы даже машину приличную создать не могут, а тут медицинское оборудование. Тонкая работа. А целителей на всех не хватает. И у этих...из-за Черты не допросишься....вишь ли обидели их...двести с лишним лет назад! Ну, дура Катька была, так ведь баба же! Так нет! Всё свои дурацкие обиды лелеют! Ну да дело не в том, - снова махнула рукой Вера.