— Мерзавец! — выругалась она, заслышав звяканье.
— Au revoir. — Хогарт погасил свет и вышел из кладовки. Глухие крики о помощи и стук по стеллажу он услышал сразу, но оклеенная под обои дверь почти полностью их поглотила. Пока он пробирался меж вешалок через гардероб к фойе, от этих звуков почти ничего не осталось.
Он огляделся. Изабель нигде не было. Хогарт быстро прошёл в интернет-уголок. На дальнем мониторе уже плыла заставка — фотография парижской Оперы. Он тронул мышь, и всплыл его веб-почтовый ящик. Сессия к тому времени уже завершилась сама; он закрыл окно, выключил компьютер и погасил монитор.
Сворачивая в тёмный коридор к боковому выходу — тому, что вёл во двор и к кафе, — он позвонил Жирару. Тот ответил сразу. Связь была скверная, но голос охранника Хогарт узнал.
— Это Хогарт. Вы сейчас на дежурстве? — спросил он.
— Oui, в офисном крыле Оперы. Почему спрашиваете? — отозвался Жирар сквозь сильный треск.
Хогарт добрался до двери и принялся искать в связке универсальный ключ.
— Мадам Майер-Лански по ошибке заперла сама себя в кладовке у гардероба.
— По ошибке? — переспросил Жирар, словно ослышался. — Заперла?
В трубке послышались шаги. Похоже, охранник сбегал по коридору или по лестнице.
— Знаете «Пятьдесят оттенков серого»? — спросил Хогарт, вставил нужный ключ в замок и повернул. На миг затаил дыхание. Сигнализация молчала.
— Э-э, да… — ответил Жирар, окончательно сбитый с толку. — Но я книгу не читал. А что?
— Да вот, мадам Майер-Лански вздумала склонить меня в кладовке к играм со связыванием. Будьте добры, займитесь этим. — Ухмыляясь, он дал отбой, открыл дверь и шагнул наружу. Его встретили темнота и ночной холод. Небо затянуло тучами, ни единой звезды.
Хогарт оставил ключ в замке изнутри, захлопнул за собой дверь и зашагал через двор к освещённому входу в кафе «L’Opéra».
ГЛАВА 53
Месяц висел за окном узким серпом. Кольшмид смотрел сквозь массивный тройной стеклопакет вниз, на город, что растекался во все стороны сине-серым морем стали, бетона и стекла. Его пробирал озноб — и не только от вида, но и от кондиционера, гнавшего с потолка холодный воздух.
Парижский квартал Ла-Дефанс был современным районом небоскрёбов и, по слухам, крупнейшим деловым центром Европы — отсюда, с высоты, в это охотно верилось. Большая арка походила на исполинский кубик из утопического будущего, а перед ней высоко в небо били фонтаны. Какое расточительство. Неужели они работают всю ночь напролёт?
Они с Хельмутом Растом сидели в кабинете Лив Сабатье. «Section d’intervention» занимала здесь целых три этажа. Зона особой охраны. Их анкеты проверили, сняли отпечатки пальцев, потом заставили ждать, пока венское Федеральное ведомство уголовной полиции подтвердит личности, и наконец вооружённый человек повёл их серыми коридорами мимо бесчисленных дверей в кабинет Сабатье. Всё это слегка напоминало утопический фильм Жан-Люка Годара. Хогарт, верно, был бы в восторге.
Раст уже добрых четверть часа яростно спорил с Сабатье и её начальником — мужчиной в тройке, который слушал с каменным лицом и делал вид, будто не понимает ни слова по-немецки, — а мысли Кольшмида тем временем блуждали где-то далеко. Как же ему опостылело это дело; а в Вене папки всё громоздились выше и выше.
Выясните, что мадам Лафайет известно о Хлое, падчерице Франсуа Руссо, — написал ему Хогарт нынче утром. Как будто это так просто!
Дозвониться до мадам Лафайет Кольшмид не сумел и под вечер взял такси до её антикварной лавки. Но та оказалась заперта. Тогда он обзвонил по домофону всех соседей подряд, пока не нашёл наконец того, кто мог хоть что-то сказать. По его словам, мадам Лафайет с сыном — безработным бездельником — уехала на несколько дней на юг Франции к родне. Видимо, отдохнуть или развеяться после ограбления. Ни имени, ни телефона. Чудесно!
И Кольшмид вернулся к Расту, а тот потащил его сперва в посольство, затем в парижский уголовный розыск и наконец к Сабатье. Но уж она-то и подавно ничего им не рассказала ни о мадам Лафайет, ни о Хлое Руссо. Как они и думали, в ответ услышали только обычную чепуху — препятствование работе полиции в ходе текущего расследования и угроза затягивания дела. И вдруг они оказались важными свидетелями, ведь лично знали Хогарта и Элизабет Доменик. Отныне им следовало быть всё время на связи и покидать город только с ведома Сабатье. Чудесно вдвойне!