Он выщелкнул из Glock магазин, затем решил проверить, нет ли патрона в стволе. Отвёл затвор — и патрон действительно выскочил. Хогарт повертел его в пальцах под потолочной лампой. Гильза золотистая, кончик бронзовый. Настоящая пуля, а не холостой с синим кончиком. Он выдавил из магазина первый патрон — боевой, как и следующий за ним.
Подмени он все патроны разом — Хлоя, как и он сам, заметила бы по весу. Но только не если их всего три, самых верхних. Он быстро достал из чемодана свой SIG Sauer и поменял верхние патроны. Теперь первые три выстрела были смертельными, а на остальное в магазине можно махнуть рукой. Должно хватить!
Спрятав свой пистолет обратно в чемодан, он взялся за Glock Хлои. Втиснул три холостых поверх магазина и вставил его в рукоять. Готово!
В коридоре скрипнула дверь туалета.
Чёрт! Шевелись!
Он уже склонился над спортивной сумкой, когда вспомнил: один патрон ведь был в патроннике. Проклятье! Пульс участился. Он навис над пистолетом всем корпусом, чтобы приглушить звук, медленно отвёл затвор назад и дослал в ствол первый холостой. Потом сунул пистолет в кобуру и застегнул молнию.
Успел! Теперь холостые были у неё. По крайней мере, на первые три выстрела.
Он повернулся к окну, опустил штору и выключил свет. Пока Хлоя входила в купе, выскользнул из туфель. Из коридора падало ещё достаточно света, чтобы она могла сориентироваться. Хогарт улёгся на разложенное кресло прямо в джинсах и поло, подложил руку под голову и укрылся пиджаком.
— Bonne nuit, cher collègue, — прошептала она.
— Bonne nuit, — отозвался он и повернулся к окну.
Он слышал, как она убирает полотенце и несессер в сумку. Запах табачного дыма исчез, теперь от неё веяло мылом и зубной пастой.
Сам он приведёт себя в порядок только утром, в туалете. Небритый, без душа — нынешнее его состояние как нельзя лучше отвечало настроению. А нужен ему был позарез сон.
Что бы Хлоя ни задумала с холостыми патронами — он расстроит её планы.
Карман пиджака с настоящей костяной иглой в футляре давил на грудь. Хогарт смотрел сквозь щель между шторой и рамой в ночь и думал об Элизабет.
ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Французские реплики: d’accord — «договорились»; O merde — «вот чёрт»; Bonsoir — «добрый вечер»; Bonne nuit (, cher collègue) — «спокойной ночи (, дорогой коллега)».
ГЛАВА 57
Очнулась она оттого, что кто-то выплеснул ей в лицо холодную воду. Элизабет судорожно глотнула воздух и заодно постаралась поймать как можно больше влаги — смочить пересохший рот.
— Продолжим, — произнёс по-французски низкий, хриплый мужской голос.
И тут память разом вернулась. Элизабет лежала в огромном, погружённом во тьму помещении. Но двигаться могла лишь метра на два в любую сторону — за лодыжку её приковали цепью. На полу была расстелена большая чёрная пластиковая плёнка, и на ней — ничего, кроме подкладного судна и железного кольца, за которое крепилась цепь.
— Где костяная игла? — спросил мужчина.
Элизабет вспомнила, как он её мучил.
— Я не знаю, — провыла она. Сколько можно? — Не знаю! — повторила по-французски. Голос сорвался. Из последних сил она попыталась сесть и, скребя по полу, отползти от него подальше.
Этот тип ни разу её не тронул, хотя возможностей у него было сколько угодно. Его занимало одно: костяная игла. Ради неё он сначала избил её в кровь, потом переломал пальцы и даже отхватил клещами большой и указательный на правой руке. Кровь хлестала так, что ему пришлось прижечь сосуды газовой горелкой — иначе она умерла бы ещё по дороге сюда. Ведь всё это происходило прямо в машине.
На следующий день он истязал её проводами под током, а под конец взялся за нечто похожее на длинную инъекционную иглу — такими делают укол в позвоночник — и принялся обрабатывать разные нервные точки на теле, пока она едва не лишилась рассудка.
По правде, ей хотелось одного — умереть, чтобы пытки и боль наконец прекратились. Она даже в отчаянии пробовала задержать дыхание и задохнуться, но не вышло. Как не вышло ни удавиться цепью, ни перегрызть себе вены.
Надежды, что её отыщут в этой подвальной норе, у неё, в сущности, не осталось. Пахло маслом и бензином — должно быть, она в гараже, а вернее, в какой-то подземной мастерской. Вдобавок воздух был сырой, и сквозь приоткрытое, но затемнённое верхнее окошко издалека доносился рокот прибоя. Похоже, её держали где-то на бельгийском или французском побережье. Больше она ничего не знала. Только то, что дорога сюда, в тесном кузове фургона, тянулась бесконечно долго.