— Остальное неинтересно.
Давид повернулся к ней.
— Так у мамы и правда была частица этого…
— Костяного цикла Биро, — подсказала Эме. — Да, была. — Она встала возле телевизора.
— И с кем отец собирался встретиться?
Она скривила губы.
— Этого мне выяснить пока не удалось.
— А Жером?
— Он тоже не знает. Во всяком случае, он рассказал мне, что четырнадцать лет назад отец хотел собрать для мамы весь цикл Биро целиком — пока ещё был жив. Правда, она уговаривала его сделать это для верности через посредника, анонимно, а самому не светиться. Но ты ведь сам видел, как серьёзно отец отнёсся к этой анонимности. — Она кивнула на телевизор.
Давид смотрел на застывший кадр.
— Он всю жизнь так верил в свою власть и своё влияние, что считал, будто ему всё по плечу.
Эме кивнула.
— А тут ещё и время поджимало. Вот он и объявил себя в мире искусства заинтересованным покупателем — что в итоге его и погубило.
— Ты о… — голос Давида сел, — …о том взломе?
— Как бы это ток-шоу выглядело в твоих глазах, будь ты сам коллекционером?
Давид кивнул — похоже, до него начинало доходить.
— Грабитель наверняка решил, что у мамы есть частица цикла Биро, — сказала Эме. — Остальное мы знаем.
Отец застаёт вора врасплох, и его сбивают с ног; мать будит шум, она спускается. В неё стреляют, и она умирает на руках у отца. Он винит в этом себя — и той же ночью кончает с собой.
Видно, ту страшную ночь Давид как раз сейчас и прокручивал в голове; лицо у него окаменело.
— А полиция вообще выяснила, кто был взломщик? — спросил он.
Эме покачала головой.
— Тогда откуда ты так уверена, что ему была нужна именно мамина частица Биро, а не просто наличные?
Эме подошла к семейному портрету родителей — великолепно написанному, в густых масляных тонах. Отодвинула массивную раму и открыла спрятанный за ней стенной сейф.
— В ту ночь этот сейф был открыт.
— И что? — Давид повёл плечами. — Насколько я помню, он был пуст.
— Верно, но кое-что я нашла снаружи.
Это воспоминание явно давалось Давиду особенно тяжело.
— Пока я лежал рядом с отцом и матерью, — пробормотал он, — ты была в саду. Хотела догнать взломщика.
— Он исчез без следа… но мамину частицу Биро я нашла перед домом. Тогда я, конечно, ещё не знала, что это такое. Знала одно: вор наверняка обронил её впопыхах, когда лез через окно.
— То есть она всё ещё у нас?
Она кивнула.
— Да, только лежит уже не в этом сейфе, а в нашей банковской ячейке в Париже.
Давид глубоко вздохнул.
— Ладно. И к чему ты мне всё это рассказываешь?
— Угадай, что ещё я тогда нашла в сейфе. — Она достала из стенной ниши древний пергамент двенадцатого века. — Кое-кто, похоже, спит и видит, как бы это заполучить.
ЧАСТЬ 6
ГЛАВА 58
Лазурный Берег. Пятница, 18 сентября
Утром, в начале седьмого, парижский TGV прибыл на вокзал Ниццы. Стоянка — пять минут. Хогарту и Хлое хватило, чтобы выйти.
Перед этим Хогарт привёл себя в порядок в туалете: натянул свежее поло, чистое бельё, надел кобуру и застегнул поверх неё новый пиджак. Спал он плохо, просыпался каждые полчаса и смотрел на часы. Теперь, на перроне, его пробирала холодная предрассветная сырость.
Хлоя вскинула на плечо спортивную сумку. Хогарт покатил за собой чемодан, и вместе они вошли в зал прибытия. Там выяснилось, что первая стойка проката машин откроется только в восемь. Они сдали багаж в вокзальную камеру хранения и отправились завтракать в кафе поближе к набережной.
Вот он, значит, какой — Лазурный Берег.
Хогарт здесь ни разу не бывал и знал о нём разве что по телесюжетам с Каннского кинофестиваля, по молве о бесчисленных художественных галереях Сен-Тропе, по ралли Монте-Карло да по хичкоковской картине «Поймать вора» с Грейс Келли.
Правда, сейчас от знаменитого солнечно-лазурного шарма Берега почти ничего не чувствовалось. Всё ещё стояла серая хмарь, Ницца только просыпалась. Они сидели в плетёных креслах за ротанговым столиком под навесом кафе, откуда открывался вид на приморское шоссе и город. И всё же пахло морем, у обочины покачивались на ветру листья пальм, а в небе кружили чайки.
А уж цены в меню напомнили Хогарту, где он находится, — но ему было всё равно. Он заказал апельсиновый сок, тарелку яичницы-болтуньи с ветчиной, круассан с маслом и джемом и кофейник кофе, который пил чёрным. Вчерашняя ночная тошнота, к счастью, прошла, и в животе восхитительно урчало.