Жирар пожал плечами.
— Якобы персонал оперы.
— Почему «якобы»?
— Наш персонал к бистро отношения не имеет, — пояснил он.
— И это был не персонал, — сказал Хогарт. — Я уверен: женщина, которой «стало плохо», — это Элизабет.
— Но та дама была черноволосой, и потому…
— И что с того? — перебил его Хогарт. Элизабет блондинка. — И всё равно я думаю, что это была она.
Жирар побледнел. Похоже, до него только сейчас дошло, что произошло.
— Вы полагаете, мадам Доменик похитили?
— В обморок она точно не падала, — съязвил Хогарт и поднял телефон. — Во всяком случае, она недоступна.
— Я мог бы распорядиться, чтобы этот мнимый персонал поискали, — предложил Жирар.
— Забудьте, — оборвал его Хогарт. — Они давно ушли. — Он огляделся. — Здесь что, нет камер наблюдения?
— В интернет-уголке нет.
— Вы серьёзно?
— Камеры снимают только гардероб и сувенирную лавку. Что тут красть-то?
Компьютеры, клавиатуры, принтеры… „Костяную иглу“, — мысленно ответил Хогарт, но вслух не сказал ничего. Он вытащил карточку с экстренными номерами, которую дала ему Элизабет, и набрал один из них.
Хватило и одной палочки.
— Кому вы звоните? — спросил Жирар.
— Французской уголовной полиции.
ГЛАВА 06
Те, кто явился через полчаса, оказались не следователями уголовной полиции, а самыми обыкновенными патрульными. В вестибюле к этому времени оставалось лишь несколько сотрудников оперы, отчего зал казался ещё огромнее: каждое покашливание, каждый стук подошв гулко отдавался от стен. Театр окончательно закрылся для посетителей и должен был снова распахнуть двери лишь утром, когда нагрянет новая партия туристов, а вместе с ними актёры, танцовщики и певцы — на репетиции.
«Отверженные».
В самый раз! — подумал Хогарт. Именно так он себя и чувствовал.
Пока Жирар с Изабель помогали полиции прочёсывать оперу, доктор Майер-Лански, Татьяна, он сам и двое других полицейских стояли в интернет-уголке и обсуждали странные события этого вечера. Довольно горячо — и обстановка накалялась всё сильнее. Ведь, кроме очков Элизабет для чтения, на похищение не указывали ни следы, ни свидетельские показания. Так, во всяком случае, утверждали следователи, после того как кто-то из их коллег обыскал переднюю часть оперы и бистро.
К тому же женщина с мнимым сердечным приступом была черноволосой. А двух служащих оперы, которые её сопровождали — судя хотя бы по описанию формы, — отыскать так быстро не удавалось: полчаса назад здесь случилась пересменка.
С души воротит! Каждые пять минут Хогарт выбегал на улицу и набирал Элизабет, но связь с её телефоном так и не восстанавливалась.
Записав показания Хогарта и Татьяны, полицейские собрались уходить. Хогарт задержал их и бросил на Майер-Лански умоляющий взгляд. Но та лишь пожала плечами.
— И что, по-вашему, я должна предпринять?
— «Костяная игла» пропала, а Элизабет исчезла без вашей охраны, — проговорил он. — Вы не боитесь скандала?
— Если он и будет, то для «Medeen & Lloyd», но уж никак не для оперы. Мы передали экспонат госпоже Доменик в сейфе, по всем правилам, и оформили всё как положено. И до сих пор в полицию не поступало ни заявления о краже, ни требований вымогателя. Элизабет Доменик — профессионал, и подобный аукцион у неё далеко не первый. Она знает, что делает, и вот увидите — всё уладится самым благополучным образом. — Она повторила сказанное по-французски, и полицейские с ней согласились.
Пока гром не грянет, никто не пошевелится.
Татьяна встала рядом с Хогартом.
— Я только что выходила на улицу, звонила на горячую линию банка «Banque de Paris» и попросила соединить с этой мадемуазель Перрен, — шепнула она. — Она всё ещё нас ждёт, Элизабет там до сих пор не появлялась.
Прекрасно! А машина Жирара по-прежнему стояла у входа.
— Вы обязаны её искать! — упорствовал Хогарт на своём ломаном французском.
— О, non, — пробормотала одна из патрульных, полистала бумаги и заговорила медленными фразами, которые Хогарт понял и без перевода. Видимо, доктор Майер-Лански успела рассказать полиции о небольшой размолвке между Хогартом и Элизабет перед аукционным залом и о том, как Элизабет пыталась его успокоить.
Час от часу не легче!
— Возможно, всё это просто недоразумение, — недоверчиво перевела Татьяна последнюю фразу женщины.