— Давид бы их убрал, — произнесла Эме совершенно бесстрастно. — Нам повезло, что Изабель пошла за машиной, а Жирара Элизабет отослала. Это избавило нас от двух убийств.
— Не болтай лишнего! — одёрнул её брат.
Но Эме лишь смотрела на Хогарта с жалостью, продолжая говорить с братом:
— Он так долго, упрямо пытался распутать все связи и раскрыть дело… тебе не кажется, что он заслужил узнать правду?
— Я уже не понимаю, на чьей ты стороне. — Давид сунул руку в карман брюк и вытащил массивный кастет. — Самое время и нам узнать правду.
Хогарт сглотнул. Он подумал о чёрном брезенте на полу. Сейчас начнётся мерзкое.
— После того как вы с Давидом в ночь после аукциона объехали одного за другим всех торговцев, а под утро напоследок навестили месье Бонне, вы отправились на виллу Франсуа Руссо, убили его и украли костяную лошадку, — констатировал он. — Тоже вместе?
Эме кивнула.
— Но после убийства вам пришлось спешно переодеться, чтобы перед полицией на вилле убедительно сыграть его дочь.
— Не только перед полицией — прежде всего перед вами.
Передо мной? Так вот ради чего всё это было.
— А откуда вы вообще знали, что я там появлюсь? Вы видели меня раньше, у лавки Бонне на Пон-Нёф?
— Именно. И тогда я поняла, что вы будете неотступно идти по следу и просто так я от вас уже не избавлюсь.
Но что-то всё равно не сходилось.
— Почему Арлан и остальные не раскусили, что вы вовсе не дочь Руссо?
Эме с улыбкой склонила голову набок:
— Тут я здорово рискнула. Многие знали, что у Руссо с покойной женой была дочь, но лично Хлою не знал никто. Полиции наверняка не сразу удалось выяснить, что Хлоя сидит в психушке.
— И Арлан даже документы у вас не спросил?
— Зачем? Я знала комнаты виллы, код сейфа и даже то, что из него украли. Иногда достаточно подать всё убедительно — и люди тебе верят.
Ловко!
— А потом вы взялись за меня. — И я, идиот, ещё и сам попросил её помочь!
— Вы были единственной полезной ниточкой к настоящей костяной игле, — сказала она.
— Которой у нас, впрочем, до сих пор нет, если позволите прервать ваше уютное тет-а-тет, — напомнил Давид, явно раздражённый, и принялся монотонно, раз за разом постукивать кастетом по раскрытой ладони.
Хогарт попытался не обращать на него внимания. Эта змея всё подстроила так, чтобы наблюдать за его расследованием с самого близкого расстояния, держать под контролем и даже направлять.
— А тем временем ваш брат обыскал мой и Татьянин номер, вы оглушили меня, и вместе вы похитили Татьяну — как дополнительный рычаг давления…
— …на случай, если угрозы мадам Горгович-Медунян окажется мало, — закончила за него Эме.
— Кстати, славный трюк — звонить мне через искажатель голоса под видом мадам, — отметил он.
— Не правда ли? — Вдруг лицо её стало серьёзным. — Но хватит объяснений!
И пока он с Эме пытался раскрыть дело, Давид обходил всех остальных владельцев работ Биро. И всё это время оставался на телефонной связи с сестрой. Господи, все эти разговоры, которые Хлоя якобы вела с нотариусом, похоронным бюро, прокурором, своей осведомительницей в Париже, полицией насчёт охраны и со всеми участниками аукциона, чтобы их предупредить. Ничего этого не было — каждый звонок был звонком Давиду. А Хогарт-то ещё удивлялся, почему полиция работает так спустя рукава.
Не нужно было заканчивать психологический факультет, чтобы понять: из брата и сестры умнее была Эме, и за всем планом стояла именно она. Но она же, без сомнения, была из них двоих жёстче и беспощаднее. Пусть убийства совершал Давид — Эме была куда опаснее. Брата, который, судя по всему, боготворил её, она использовала и крутила им как хотела. Точно так же, как и Хогартом, — это была одна из её фирменных особенностей.
Но зачем им понадобилось убивать каждого коллекционера? Да ещё так зверски? В первую очередь Виктора Сезара — изрезанного, изувеченного, едва не сгоревшего заживо в собственном бассейне. И кто, собственно, всё это время держал тут Элизабет и Татьяну и кто пытал Элизабет?
Нескольких кусочков головоломки ещё не хватает!
Тут Хогарт вспомнил, что той ночью, в гостиничном номере, Давид был не один. Крепкий темнокожий мужчина с борцовским телосложением подсел тогда к Татьяне на кровать и смотрел с ней телевизор.