Костяная игла у меня в пиджаке! — крикнул он про себя. Но этим он подписал бы смертный приговор им всем. Эме не сможет отпустить никого из них!
Татьяна кричала не переставая.
— Игла… — всё-таки начал он, потому что её крики были невыносимы. Но Элизабет его опередила.
— В опере! — выкрикнула она. — Она в женском туалете. В бачке унитаза.
Хогарт растерянно посмотрел на Элизабет. Раз вспомнить она по-прежнему не могла, значит, лгала в отчаянии, чтобы выиграть время.
— Значит, в бачке — до чего изобретательно, — произнесла Эме с леденящим холодом в голосе. — Только мы там уже смотрели. На следующее же утро обыскали все общественные туалеты в здании.
Элизабет приподнялась из последних сил.
— В сувенирной лавке, — прохрипела она пересохшим горлом.
Эме раздражённо улыбнулась.
— Там мы тоже были. — Она кивнула Давиду. Тот шагнул к Элизабет и одним ударом заставил её замолчать. От хруста челюсти Хогарт вздрогнул. Мышцы напряглись. Элизабет уже потеряла сознание, а Давид всё равно занёс кулак для нового удара. На заднем плане визжала Татьяна.
— Хватит! — крикнул Хогарт. — Я знаю, где она.
Давид замер. Жером тоже выпрямился и взглянул на него.
— Вы знаете? — вырвалось у Эме.
— Да, она…
— Не говори! — взвыла Татьяна, которая, похоже, прекрасно понимала, что этим он подписывает ей смертный приговор. И он догадывался, чего ей стоили эти слова — сколько силы и самообладания.
Какая храбрая девочка!
Отослать бы её домой куда раньше — и всего этого ей не пришлось бы пережить.
— Не говори!.. — повторила Татьяна. В этот миг Жером вдавил её руку в кислоту.
Теперь Хогарт и вправду услышал шипение и почуял запах горелого мяса.
— Хватит, чёрт возьми! — снова крикнул он и рванулся вверх так, что наручники впились в кожу. — Она в моём пиджаке.
Эме ошарашенно посмотрела на него.
— Что за бред? Я всё это время была при вас… — Внезапно глаза её расширились. Она ткнула в него пальцем. — Кроме вашей ночной вылазки в оперу!
Наконец Татьяна перестала кричать. В свете потолочных ламп Хогарт увидел, что рука у неё багрово-красная, как при страшном солнечном ожоге. Тяжело дыша, девочка лежала на металлической лестнице.
— Хватит, — снова выдохнул Хогарт. — Смойте кислоту с её кожи, а потом загляните в правый внутренний карман моего пиджака.
Эме кивнула Жерому. Тот насухо вытер руку Татьяны тряпкой. Эме тем временем подошла к Хогарту.
— Значит, вы и впрямь её нашли. Где она была?
— А ты что, его не обыскала? — крикнул Давид.
— Зачем? — отозвалась Эме, не оборачиваясь к брату. — Я знала, что при нём только оружие и никаких жучков. — Она распахнула полы его пиджака.
Он кивнул на внутренний карман:
— В футляре.
Она сунула руку в карман. Наклонилась так близко, что он мог бы пнуть её, а то и сбить с ног и вывести из строя. Но что бы это дало? Тогда Давид только сильнее набросился бы на Элизабет, а Жером ринулся бы вниз и сомкнул свои могучие ручищи на его горле.
С этой минуты всё было лишь вопросом времени — когда они все испустят последний вздох.
Эме вытащила футляр, открыла его и осторожно достала костяную иглу, лежавшую в тёмно-красном бархате. Благоговейно разглядывала заострённую, покрытую узором кость. Взвесила её на ладони, потом глубоко вздохнула.
— Но в футляре же только дубликат, — крикнул Давид. — Или нет? Это настоящая?
По её почти восторженному лицу Хогарт понял: она наконец снова держит то, что так отчаянно искала.
— Да! — Она вернула костяную иглу в углубление и закрыла футляр.
Хогарт посмотрел на неё снизу вверх:
— И что теперь?
Она с понимающей улыбкой глядела на него сверху. А Давид, уперев руки в бока, громко потребовал:
— Я за то, чтобы швырнуть всех троих в ванну.
Горло у Хогарта сжалось так, что стало нечем дышать. Медленно, чуть склонив голову набок, Эме двинулась к брату.
— Идём! Обсудим это с глазу на глаз. — Она развернулась, и Давид пошёл следом. Вместе они вышли, дверь за ними захлопнулась.
Жером, всё ещё стоявший на коленях на металлической лестнице и придавливавший ногой спину Татьяны, ухмыльнулся Хогарту. Похоже, он знал, что будет дальше.