Опознать его смогут разве что по зубам или по ДНК из костного мозга.
По крайней мере, останется больше, чем от Элизабет.
Жером подошёл к Татьяне, снял наручники с блока двигателя и тоже связал ей руки стяжками. Потом шагнул к Хогарту.
— Ей дашь только половину дозы, — сказала ему Эме. — А ему полную.
Полную дозу?
Хогарт хотел отвернуться, но в тот же миг ощутил укол в плечо. Дёрнулся.
— Что… чёрт… это… было?
— Быстродействующее снотворное, чтобы вам не лезли в голову глупые мысли, — пояснила Эме.
— Какое… снотворное? — выдохнул он.
— Крепкий коктейль из тех, что подмешивают перед изнасилованием, — сказала она.
Проклятье! На себе он эту дрянь ни разу не испытывал, но знал, на что способны бензодиазепины.
Эме выждала несколько минут — ходила туда-сюда, поглядывала на наручные часы и на него. Наконец скомандовала:
— Достаточно. Теперь вставайте!
Хогарт поднялся, и его тут же повело: пол заходил ходуном, как палуба корабля. В этот момент в мастерскую вошёл Давид. С бесконечной медлительностью, какой Хогарт от него никак не ожидал — или это только новое искажённое восприятие? — Давид приблизился к железному кольцу в полу и плавными, отточенными движениями стал сворачивать чёрный брезент. Ого! Быстро действует. Как опиумный приход.
— К усадьбе подъезжают три полицейские машины, — сказал Давид. Слова доходили с задержкой, накатывая волнами. — Сону увидел их из комнаты в башне. Не думал, что они нагрянут ещё до полуночи.
Кто такой, чёрт возьми, этот Сону?
Может, этот Сону помогал Давиду с убийствами. На вилле Сезара они наверняка были вдвоём. Сону? Звучит как какое-то азиатское блюдо.
Хогарт чуть не расхохотался в голос — и в следующий миг потрясённо осёкся. На лбу выступил пот. Эта дрянь лишает тебя воли. И клонит в сон. Но так нельзя. Ты должен оставаться в сознании! Дыши глубже! Соберись!
Жером подступил к Татьяне. Тоже странно текучими движениями. Будто приход, обёрнутый ватой. С ума сойти, что за дрянь!
— Татьяна… нет… — пробормотал Хогарт. — Ты должна… — Она не сопротивлялась, когда Жером и ей всадил иглу в плечо.
Жером повёл Хогарта и Татьяну вместе к двери, а Эме сворачивала остальные два полотнища плёнки.
— Пусть Сону промоет ванну и трубу хлоркой и разберёт их, — сказала она.
— Уже сказал ему, он сейчас спустится.
Хогарт даже не разобрал, по-немецки они говорят или по-французски. Но смысл понимал. В следующий миг его и Татьяну вытолкнули из комнаты.
— Куда… вы… нас… ведёте? — пробормотал он; эта фраза стоила ему неимоверного усилия. Жером не ответил, и тогда он наконец переспросил, кое-как по-французски.
— К чёрному ходу, — коротко бросил Жером. — Там ждёт фургон.
— Только не фургон… — с мукой выдавила Татьяна.
Жером толкнул её дальше. С каждым шагом Хогарт чувствовал, как слабеют колени, как замедляются движения. И всё же шёл вперёд, не сопротивляясь.
Ты что делаешь? Хотя бы не отключайся!
Поднялись по лестнице, прошли через арку в тёмный коридор, снова поднялись по короткой лесенке к массивной двери. И вот они на улице. Хогарт ощутил ветер на лице. Увидел облака, сияние укрывшейся за ними луны, мерцание редких звёзд.
Ого! Как близко всё это!
Жером толкнул его в спину.
— Allez!
Да, ублюдок! Тут Хогарт заметил, как по усадьбе скользнул отблеск мигалки. Это наркотик? Нет! С другой стороны, у входа, наверняка стояла полицейская машина. В следующий миг синий отсвет снова пропал. Или тебе померещилось? Он хотел что-то сказать, но язык вяло обмяк во рту. Губы стали бесконечно толстыми, и вдруг он перестал чувствовать правую ногу — будто её и не было.
Они вкатили тебе слишком много.
Или это нарочно?
Просто рухни прямо здесь, на землю!
Кто-нибудь да найдёт тебя.
Он уже хотел осесть прямо посреди гравийной дорожки между статуями, но Жером схватил его под мышки, рывком вздёрнул и толкнул дальше — к фургону, припаркованному за домом. Татьяна брела вперёд сама.