Один из полицейских что-то крикнул — голос звучал настойчиво. Сабатье на секунду обернулась, потом снова повернулась к Расту, явно раздражённая.
— Нет! Я не веду с вами переговоров…
— Эта операция всё равно незаконна, — перебил он. — Никто о ней никогда не узнает. По крайней мере, не от меня, — медленно подчеркнул он.
Она глубоко вздохнула.
— Будь по-вашему. Иначе вы всё равно не уйдёте. — Она выключила фонарь. — Держитесь за последним из полицейских, ничего не трогайте, рот на замке, и чтоб ни звука. Compris?
Раст кивнул и поманил к себе Кольшмида, стоявшего в тени облитой лунным светом пальмы.
Сабатье вполголоса отдала команду коллегам.
— Входим! — Одновременно она подняла руку и сделала знак; один из её людей с сумкой опустился на колени перед воротами и за несколько секунд бесшумно их открыл. Держа руку на кобуре, первые местные полицейские проникли внутрь и побежали по траве вдоль гравийной дорожки к вилле. Сабатье и её коллеги из Парижа двинулись следом, за ними вошёл в усадьбу и Раст. Кольшмид держался вплотную.
— Если Хогарта арестуют, а со мной что-нибудь случится, — шепнул Раст, — немедленно звоните в посольство.
— Не думаю, что мы найдём Хогарта здесь, — прошелестел Кольшмид.
Я тоже так не думаю.
И именно эта мысль не давала ему покоя.
ГЛАВА 70
Машину мотало на поворотах. Хогарт лежал на матрасе в кузове рефрижератора и то и дело на несколько мгновений терял сознание. В бессмысленной попытке приподняться он понял, что от Татьяны его отделяет большая жестяная перегородка во всю длину кузова.
В какой-то момент машина встала. Под колёсами заскрипел гравий, мотор заглох. Прошла минута, потом задняя дверь открылась. Жером ухватил его за ноги и грубо выволок наружу — и тут Хогарт наконец немного очнулся, должно быть, от прохладного и влажного ночного воздуха.
Он заметил, что Жером сменил комбинезон на тёмную одежду. Глухо, словно сквозь беруши, доносился рёв близкого прибоя. В черепе гудело. Хогарт чувствовал себя как после попойки, когда хмель выветривается и до тебя доходит, что перебрал и наутро похмелье тебя прикончит. С той маленькой разницей, что никакого утра у него уже не будет.
Не сдавайся!
Он с силой прикусил щеку изнутри. Тело пронзила боль, по жилам бодряще хлынул адреналин. Он намеренно обмяк, чтобы помешать Жерому. Пока его тащили вниз к берегу по узкой каменистой тропе, стиснутой с обеих сторон кустами, ему удалось сбросить с ноги ботинок. Может, кто-нибудь его найдёт. Спасти, скорее всего, уже не успеют, но след, возможно, выведет на Эме. Если уж ему суждено умереть этой ночью, пусть она хотя бы сядет за это в тюрьму.
Но умирать тебе ещё рано! В подсознании всплыла недодуманная мысль. У тебя ведь была идея, как освободиться. Ещё там, на участке, прежде чем Жером забросил его в фургон. Что это, чёрт возьми, было?
Он ломал голову.
Попробуй восстановить ход событий. Что там случилось? Что ты видел? О чём думал?
Он снова прикусил щеку, ощутил вкус крови и насладился бодрящей болью. Тем временем Жером добрался до широкого причала, далеко уходившего в воду. Доски были склизкие, кое-где проломленные. Сюда давным-давно не ступала нога человека. На самом конце, на просторном настиле в несколько метров шириной, Жером попросту выпустил его из рук. Хогарт ударился головой о доски. Инстинктивно перекатился на бок. Дерево пахло гнилью, водорослями и ракушками. Это последний запах в твоей жизни? Прямо под ним вода била о сваи. Похоже, был прилив.
Чувства медленно возвращались к нему сполна. Взгляд снова сфокусировался. Небо затянуло тучами, ни единой звезды; лишь далеко в море, между облаками, светился тонкий нижний рог узкого месяца. Больше нигде ни огонька. Ни лодок, ни домов на берегу. Похоже, его завезли к чёрту на кулички, в заброшенную бухту, окружённую отвесными склонами. В кромешную тьму.
Стало быть, здесь Эме и Давид всё подготовили для последней, якобы назначенной встречи с Элизабет. Здесь должны были застрелить Татьяну и его, а отсюда Элизабет потом уйдёт на лодке.
При мысли о ней, при одном воспоминании глаза защипало, навернулись слёзы.
Сосредоточься! У тебя была идея.
Хогарт пытался вспомнить, восстановить ход мыслей. Жером затолкал их с Татьяной в раздельные отсеки фургона. Потом появились Эме и Давид. Давид сел за руль рефрижератора, а Эме напомнила ему трогаться без фар. Сама она, судя по звуку мотора, ехала следом на спорткаре. Участок они покинули с задней стороны. Дальше — провал.
Так где же твой чёртов план?
Жером втолкнул их обоих в машину. Нет, не так! Только его. Перед ним Татьяна, под действием той же дряни такая же безвольная и одурманенная, как он, доковыляла до автомобиля сама. Руки у неё, как и у него, были стянуты за спиной.
И вдруг он вспомнил.
Стяжки! Господи! Вот оно!
Хогарт выпрямился. Он снова вспомнил свою идею. Так, спокойно. Глубоко вдохнул, сосредоточился. Идея сработает, но нужно время. Драгоценное время, которого, может статься, у него уже не было.
Тогда поторопись!
— Не двигаться! — приказал Жером по-французски и замер в ожидании.
— Oui, — пробормотал Хогарт, по-прежнему изображая полное беспамятство.
Одновременно он отталкивался ногами назад, пока не привалился спиной к свае. Он сидел на одном из дальних углов настила, слева и справа море хлестало о причал. Их занесло так далеко, что в нынешнем оцепенении он жалко захлебнётся, стоит лишь перекатиться и свалиться в воду.
С верхушки утёсов спускался прыгающий вверх-вниз огонёк. Должно быть, Эме и Давид как раз волокут вниз Татьяну. Времени оставалось всего ничего. Хогарт поднял плечо, наклонил голову и потянулся подбородком к тому месту на пиджаке, где изнутри был нагрудный карман. Нащупал что-то твёрдое — дубликат костяной иглы.
Забрав у него футляр с настоящей иглой, Эме обыскивать его дальше не стала. Да и зачем? Дубликат свободно лежал в кармане — острием вниз. Хогарт нащупал верхний конец, поднял плечо выше и одновременно надавил подбородком.
В этот миг появились Давид и Эме. Тяжело топая, они загромыхали по настилу. Как он и предполагал, между собой они тащили Татьяну. Проволокли её по доскам и небрежно бросили в двух метрах от Хогарта. Он услышал тихий стон. Хотя Татьяне досталась лишь половина дозы, она всё ещё была в полузабытьи. Но, кажется, понемногу приходила в себя. Хогарт давил подбородком на конец иглы и вдобавок горбился, чтобы подобраться ближе.
— Что с тобой? — спросил Давид. — Болит?
— Да, мразь ты… — выдавил Хогарт.
Он застыл в этой позе и согнулся ещё сильнее. И тут сопротивление поддалось. Острие пробило шов кармана и пробралось наружу.
Хогарт давил дальше. К счастью, игла не соскользнула в подкладку пиджака — там от неё не было бы никакого толку, — а выскользнула из кармана вниз. И застряла остриём, возле его бедра.
Хогарт коротко поднял взгляд. Ни Жером, ни Эме, ни Давид ничего не заметили. Он повернулся, поёрзав, и слегка приподнял бедро, так что игла завалилась назад. На мгновение у него остановилось сердце: вот сейчас штуковина провалится в щель между досками и упадёт в воду, — но повезло, она осталась лежать.
Ну же!
Стянутыми за спиной руками он пошарил вокруг и кончиками пальцев ухватил иглу. Быстро забрал.
— Что вы там делаете? — спросила Эме.
— Мне больно, — выдавил Хогарт и только теперь заметил, как сильно скрючился.
— Доза, видимо, была слишком велика. — Эме снисходительно улыбнулась. — Или вы только притворяетесь, мсье Хогарт? — Ответа она дожидаться не стала. — Смотрите, что я нашла там, наверху. — Она завела руку за спину — и вдруг в её руке оказался его ботинок. — Очень умно. — Потом размахнулась и зашвырнула ботинок по высокой дуге в море. — Через несколько дней его где-нибудь прибьёт к берегу.
Чёрт! Хогарт стиснул зубы, чтобы не выдать разочарования. Теперь он мог рассчитывать только на себя.
— По-моему, ты и так с ним слишком много болтаешь. — Давид сунул руку за пояс брюк и вытащил оружие. В тусклом отсвете Хогарт разглядел на нём латексные перчатки.
Давид шагнул к нему два раза и навёл ствол «Хеклер-Кох», на котором остались отпечатки пальцев Элизабет, прямо в лицо Хогарту. Палец Давида лежал на спусковом крючке.
— Сколько от его челюсти должно остаться?