— Какие семьи?
Эме пожала плечами.
— Этого я не знаю — и бабушка так и не выяснила. Но факт остаётся фактом: Костяная битва принадлежит нам! Это наше семейное наследие.
Дэвид указал на старый ламповый телевизор с застывшим лицом отца.
— Если у него тогда не вышло — как ты собираешься справиться сейчас?
— Мы выставим наш кусок на аукцион. И этим выманим остальных владельцев из тени.
Дэвид рассмеялся.
— Надо полагать, на липовом аукционе — ведь по-настоящему продавать костяную иглу ты не хочешь?
— Конечно нет. Мы просто закинем наживку. Остальные включатся в торги.
Дэвид покачал головой.
— План довольно рискованный. Нет, он безумный! Ничего не выйдет.
— Так и знала, что ты это скажешь. — Голос её смягчился, но глаза по-прежнему горели лихорадочным блеском. — Но дело вот в чём. Обладание вторым, а потом и третьим экспонатом многократно повышает цену каждого. Никто не удовольствуется одной частью, если есть возможность заполучить ещё одну — а то и снова собрать все.
Дэвид взглянул на набросок, лежавший на стуле. Потом глубоко вздохнул и развёл руками.
— Ладно, как хочешь, из нас двоих в искусстве разбираешься ты. Это дерьмо наверняка стоит безумных денег, но у тебя ведь в фонде их хватает. — Он посмотрел на неё с подозрением. — Или ты заодно метишь и на мою долю?
Она покачала головой.
— Нет, твоя мне не нужна.
О боже. Теперь он догадывался, что она задумала. У неё был тот же вороватый отцовский взгляд, и она ни за что не позволила бы, чтобы остальная часть коллекции влетела ей в копеечку.
— Ты хочешь их украсть? Ну ладно, дело твоё. И всё-таки не пойму, зачем тебе вообще обсуждать это со мной. Делай, если считаешь, что… — Он осёкся. Кое-что начало проясняться. — На самом деле тебе нужны не только эти вещицы, верно?
И тут воспоминание о той ночи, которое он так долго держал на замке, обрушилось на него со всей силой. Как они сидели на серединной площадке лестницы и сквозь прутья перѝл смотрели в гостиную. Как после этого всё между ними переменилось. И как изменилась сама Эме.
— Ты одержима мыслью, что в этой коллекции продолжает жить дух матери и что она с того света призна̀ет тебя… и полюбит — за то, что ты справилась!
Эме склонила голову набок и посмотрела на него холодно.
— Я соберу Костяную битву воедино — и да, чёрт возьми, тем самым сохраню память о нашей матери. Что в этом такого?
— Это… это… — Он и сам сейчас не знал. Должно быть, его просто коробило, что она хочет впрячь его в свои планы. — Зачем ты вообще мне всё это рассказываешь? Мне ведь насрать, изучаешь ты искусство, исполняешь ли посмертно заветную мечту матери или ходишь к психологу. Я-то тут при чём?
— Есть причина, почему я тебе всё это рассказываю. — Она молча смотрела на него. Грудь её вздымалась и опадала.
Теперь и у него грудь словно сжалась до размеров камня. Он едва мог дышать.
— И какая же? — выдавил он.
Эме бросила взгляд на пергаментный рисунок.
— Я не единственная, кто хочет собрать все части воедино.
Дэвид подумал о грабителе. И наконец понял, о чём на самом деле шла речь всё это время.
— Если ты найдёшь того, кто тогда так остервенело охотился за маминой иглой, ты заодно выведешь на чистую воду виновника гибели наших родителей, верно?
Эме смотрела на него, и глаза её сверкали; он понял, что наконец понял её замысел.
— Ты хочешь не только собрать коллекцию, но и раскрыть убийство наших родителей.
Она покачала головой.
— Не раскрыть… отомстить!
— Отомстить? — повторил он. — Зачем? Мать всегда была так жестока с тобой. Она тебя даже била.
Эме сжала губы.
— Она как-никак была нашей матерью. — На глаза её навернулись слёзы. — Уже второй раз за всю историю кто-то захотел отнять у нас костяную иглу — как и двести лет назад. И снова сорвалось. Но из-за этого ублюдка, что вломился в наш дом, у нас больше нет семьи… Остались только мы.
Он сглотнул.
— И ты полагаешь, что этот тип будет среди участников торгов? А если он вообще не станет повышать ставку?
— Тогда я выясню другим путём, кому в своё время понадобилась игла. Но для начала мне надо завязать связи с заинтересованной арт-средой.
В голове у Дэвида заметались мысли.
— А если грабитель давно мёртв?
— На этот риск мне придётся пойти.
— И что ты с ним сделаешь, если найдёшь?
— Пусть горит в аду, — произнесла Эме с беспощадным холодом в голосе. — Обольём его бензином и подожжём.